Я скучаю по ней.
Наверное, это единственное объяснение, почему у меня под ложечкой сосет, а ноги готовы двинуться с места.
Я столько сил потратил, чтобы запихнуть ее на задворки сознания, чтобы сосредоточиться на плей-офф. Но теперь, увидев эти фото, вспомнив все это снова…
Слишком. Чертовски. Много.
Я не просто скучаю по ней.
Я хочу ее.
Сильно.
Прямо сейчас.
Черт.
Может, Тейт и правда прав насчет моих чувств.
Айви и я действительно должны это обсудить.
– Грейсон!
Тренер щелкает пальцами у меня перед лицом.
– Тебе нужно разрулить эту ситуацию. Прямо сейчас.
– Что разрулить? – Я пожимаю плечами. – Это просто куча фоток, где я тусуюсь с женщинами.
– Не просто с женщинами. – Тренер раздраженно сверкает глазами. – С женщинами, которые работают в организации. И, что важнее всего, с дочерью владельца. Решай это немедленно, иначе Алекс отправит тебя в список травмированных до конца сезона.
– Но я не травмирован.
Он смотрит на меня так, будто я совсем тупой.
– Будешь.
Я моргаю.
– Алекс в бешенстве. Мне понадобилось тридцать минут, чтобы убедить его, что я должен спуститься сюда и поговорить с тобой, а не он. Как и любой отец, он не хочет, чтобы его дочь оказалась втянута в какой-то скандал, который может подпортить ее репутацию. Особенно, если в этом скандале замешан ты. Она только начинает свой путь в бейсболе, а ты ей совсем не нужен в виде жирного красного пятна в поисковике.
– Я буквально просто поправил ее стойку на питчерской горке. Вот и все.
– Ну-ну, продолжай твердить это себе. Может, если скажешь это достаточное количество раз, Алекс тебе и поверит.
Тренер указывает на размытое фото на экране.
– Разве не за это ты платишь своей чертовой звездной адвокатессе? Некоторые из этих снимков сделаны на частной территории без согласия. Она же может добиться, чтобы их убрали или что-то в этом духе?
Я сдерживаю удивление.
Даже несмотря на размытие и то, что видно только половину ее лица, Тренер сразу понял, что это Айви.
Черт.
Если он ее узнал, то любой, кто ее знает, тоже разберется.
А это значит, что она потеряет работу. Потеряет всю ту репутацию, которую так долго и упорно строила.
И все это – по моей вине.
– Наверное, да, – бормочу я себе под нос.
Он прав. Айви – идеальный человек, чтобы уладить это дерьмо.
Смотри, как быстро она вытащила меня из той заварухи с моим благотворительным фондом.
– Ну, чего ты ждешь? Разруливай.
Я откидываюсь на диван и зарываюсь рукой в волосы.
Попросить Айви уладить это?
Для начала мне хотя бы нужно заставить ее со мной поговорить.
Глава 28
Айви
Моя босая нога мягко скользит по теплым деревянным доскам, усыпанным песком, пока я смотрю на закат. Закрываю глаза, откидываю голову на спинку качелей и слушаю, как волны с мягким шипением накатывают на берег.
– Как ты, Гусенок? – Папа выходит на крыльцо, протягивая мне банку газировки и улыбаясь тепло, как всегда.
Я тоже улыбаюсь, приподнимаюсь и откидываю пушистый белый плед, освобождая для него место. Он усаживается, раскинув руки, и я тут же пристраиваюсь у него на груди, вдыхая знакомый пряный запах его одеколона. Меня наполняет уютное тепло – то самое, что я ощутила в первый день, когда почувствовала этот аромат и поняла, что, несмотря на весь хаос вокруг, в его объятиях мне ничто не угрожает.
– Вроде нормально. – Я вздыхаю. – Хотя в голове до сих пор какой-то туман.
Это, пожалуй, самое откровенное, что я позволила себе в разговоре с ним. Я дома уже два дня, завтра уезжаю, но мы до сих пор так и не обсудили, почему я здесь. Или почему я тогда рыдала в трубку.
Он тихо смеется, и этот звук проходит вибрацией сквозь мое ухо прямо в грудную клетку.
– Не удивлен, что у тебя до сих пор ощущение застоя. Все, что ты делала с момента возвращения, – это спала и смотрела на закат.
– Ага, – протягиваю я лениво. – Мне это было нужно.
– Не спорю. Но тебе точно достаточно этого, чтобы вернуться домой?
– Не особо. – Я приехала сюда, чтобы разобраться в своей жизни, в работе и, самое главное, в своих чувствах к Грейсону. Но чем дольше я оставалась, тем меньше мне хотелось вообще что-то решать.
– Если тебе нужен совет, придется рассказать, что случилось, – говорит он, мягко проводя пальцами по моим волосам и опуская подбородок мне на лоб.
Я глубоко вздыхаю, прижимаясь к нему.
– Знаю... – Голос предательски дрожит, потому что даже сама мысль признаться во всем кажется мне неправильной. За эту неделю я едва могла осознать это сама. Как я вообще смогу жить с этим, когда мои родители узнают правду?
– Я уже понял, что это связано с Грейсоном Хоуком.
Услышав его имя, я чувствую, как внутри что-то срывается с места. Почему оно звучит так идеально, когда папа его произносит?
Я сглатываю. Ну, раз уж начала, то назад дороги нет.
– Да. Между нами кое-что произошло… что, наверное, не должно было случиться.
– Я это уже догадался, Гусенок. – В его голосе слышится улыбка. – Достаточно было посмотреть, как ты отреагировала на признание Джеймса. Ты ведь заботишься о нем, да?
Я поднимаю на него удивленный взгляд.
– О Грейсоне, – уточняет он.
– Нет! – выпаливаю я слишком резко. Нет, дело совсем не в этом. Совсем не в Грейсоне. Все дело в том, что я нарушила правила на работе, фактически сфальсифицировала себе повышение и в итоге превратилась в человека, которым никогда не хотела быть.
– Я просто… просто… – Я что?
Я снова застываю, не в силах подобрать слова перед собственным отцом. Мне не важен Грейсон. Неважно, что он стоял у моего дома с пышным букетом пионов и улыбкой, от которой тает лед. Мне важно одно – моя репутация на работе. И только.
– Ты просто не можешь перестать думать о Грейсоне, даже зная, что не должна? – Он заканчивает мою фразу, вопросительно приподняв бровь. – От меня ты это не скроешь, Гусенок. От папы, может быть, но не от меня. У тебя все на лице написано. Ты изо всех сил пытаешься свести все к работе, но здесь явно что-то большее.
Я слабо улыбаюсь ему, но все еще не могу признаться вслух. Он прав – Грейсон так прочно вплелся в мою жизнь, что я не могу перестать о нем думать. И за какие-то жалкие несколько месяцев он изменил ее до неузнаваемости.
Когда я не отвечаю, он меняет тактику.
– Как давно это началось?
– Достаточно давно, чтобы Джеймс обо всем узнал.
Ответ слабый, жалкий, потому что сказать отцу, что меня вообще-то взяли на работу только потому, что Грейсон хотел затащить меня в постель, – это уже слишком. Слишком унизительно и слишком лично.
Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была сразу постоять за себя, отказаться от этой работы, от этого повышения и от Грейсона. Тогда бы я не оказалась в этом дерьме.
Папа качает головой.
– Я всегда знал, что Джеймс – мелкий стукач. Такой услужливый, а при первой же возможности сдаст тебя с потрохами. – Он фыркает. – Даже не знаю, чего он ожидал, когда все нам рассказал.
Он на секунду задумывается, потом ухмыляется.