Андрей, идя позади процессии важных персон, внимательно поглядывал на своих «коллег» из других стран. И действительно, отличить телохранителей от наемников не составляло для него особого труда. Первые всегда выглядели как истинные стражники: глаза беспрерывно обозревали пространство в поисках угрозы и периодически возвращались к объекту охраны. Стремительное движение зрачков было видно даже сквозь стекла линз.
Вторые, словно хищники на охоте, подолгу фокусировались на заинтересовавших их объектах, въедаясь в каждую черту лица, в элементы мимики и прочие индивидуальные особенности.
В этот день было достаточно ветрено, поэтому термодатчики стабильно утверждали, будто процессия и сопровождение «остыли» до 35,5 градусов.
Оружие определялось у всех агентов в согласованном количестве. Но Фенрир все же ощущал в воздухе какое-то призрачное напряжение. И связано это было не с его собственными волнениями.
В самом начале экскурсии к Лее подошла жена французского президента. На вид ей было не больше тридцати, и среди всех присутствующих они с Леей были самыми юными участницами встречи. Изабель Марсели в качестве первой леди приехала в Россию уже в четвертый раз. Из-за небольшой разницы в возрасте они с Леей с первой встречи нашли общий язык, и теперь Изабель что-то периодически тихо ей нашептывала. Та негромко отвечала, и обе девушки одновременно улыбались, сдерживая смех.
Андрей несколько раз ловил на себе взгляды своей подопечной, но моментально фокусировался на других персонах.
«Мне нужно пережить этот день… Эталонно отработать, вернуть принцессу в башню и перетерпеть две последние дневные смены. В выходные будем с сестрицей хрустеть багетами и запивать их пивом, пока Вета не видит. А оттуда улечу прямиком на Варадеро. Ром. Много рома. Много рома и смуглых кубинок… Идеально!»
Чаще других он рассматривал двоих немецких агентов. Они уделяли мало внимания присутствующим и постоянно переглядывались, будто бы начисто забыв о жене канцлера. Но датчики при наведении на любого из них были спокойны. И все же…
– Центр, это Фенрир, прием, – Андрей говорил тихо, чтобы никто не обращал на него внимания.
– Фенрир, это Центр. Докладывайте, – низкий голос Морока отозвался буквально через полсекунды.
– Центр, два айсберга дрейфуют. Прием.
Специально на время саммита для каждой из делегаций были подготовлены кодовые обозначения на случай, если что-то пойдет не так или возникнет подозрение на прослушивание.
– Активно дрейфуют?
– В пределах сомнений.
– Фенрир, вас понял. Продолжайте наблюдение. Уделите внимание косаткам. Конец связи.
Андрей поискал глазами немецких военных наемников в рядах присутствующих. Один сконцентрировался на созерцании жены канцлера, второй поглядывал на Водолея.
«Ни хрена не понятно, но очень интересно…»
Экскурсия подходила к концу, и процессия приближалась к зданию музея. В наушнике раздался голос Германа:
– Напоминаю, внутри музея не отсвечиваем! Охрана выставлена по периметру.
«Не отсвечиваем… И это президентская охрана? Что за манеры координации? Придурок… Удин бы меня повесил за такое!»
Гостям выставки на входе выдали буклеты и специальные маркеры, которыми можно было отмечать свое желание приобрести картину на табличке с ее описанием. Лея и Изабель активно переходили от картины к картине. Француженка оставила три отметки, Лея – одну.
Андрей, периодически сканируя всех вокруг, продолжал «пасти» немцев, которые часто оглядывали помещение, следили за репортерами и начальниками телохранителей. Один из них зыркнул на Фенрира и вскинул бровь. Взгляд его был откровенно недружелюбный, лихой, с едкой ухмылкой.
«Мда… Контингент повеселее нашего…» – мысли Фенрира снова были прерваны голосом ненавистного Водолея:
– Готовность десять минут. Процессия перемещается к праздничному столу.