– Какого же беса он полез взрывать это чудо?
– Потому что наперед неизвестно, к чему приведет лавинный сбой. Мы живем под молотом, Эхелала. И не знаем, когда он ахнет по черепушке. Но рано или поздно так будет.
– Ты меня не пугай. Ахнет или не ахнет, надвое тетка сказала. Лучше скажи, как можно прожить без всего этого – без Папы, без лимитов, без жизняков. Я себе даже представить не могу… Личность – и то не установишь. Вот я, Арч Эхелала. Как доказать, что я – это я?
– А на кой вообще доказывать?
Изумленный Арч потеребил мочку уха. Этот самый Тил явно не в себе. Видать, одичал совсем, ползая по своим тоннелям.
– Ты мне сказал, что тебя звать Арчем Эхелала, – продолжил тот. – Я тебя так и кличу. Допустим, ты мне соврал. Пожалуйста, на здоровье. Значит, на то у тебя есть свои причины.
– Совсем сдурел, я погляжу, – развел руками Арч, и вдруг его осенило. – Погоди-ка… Ты, случайно, не этот… не Кумурро?
Их глаза встретились. Испытующий, недоуменный взгляд столкнулся с непроницаемо насмешливым. Тил сощурился, захихикал.
– Расслабься, Эхелала. Я не Дан Кумурро, нет. Просто он был моим другом. Это я раздобыл для него у горняков детонаторы и взрывчатку. И к Папе его провел, вот по этим секретным ходам. Дощли до самого центра сети, а там нарвались на охрану. Видно, у них датчики сигнализации сработали. Выскочили страблаги, Кумурро подранили, а я драпанул. Малость отбежал, тут ка-ак шарахнет взрыв, меня чуть не оглоушило. Видать, ничего больше Дану не оставалось, как подорваться вместе с охраной. Он погиб, я отсиживаюсь тут, Подземный Папа целехонек, все идет своим чередом.
– Ну а чего ты хотел? Чтобы пришел полный завал? И так уже от ворья не продохнуть, харчей в обрез, питьевой воды не хватает, живем в теснотище… Если бы не Папа…
– Тьфу, – в сердцах Тил сплюнул и крепко выругался. – Что самое паскудное, знаешь? Все рассуждают, как ты. Все, поголовно. Ну, значит, поделом. Заслужили – получайте. Ты, вроде, интересовался, чего небесники не лезут к нам с объятиями? Пожалуйста, вот тебе и ответ. С такими идиотами, как мы, не больно-то побратаешься. Себе дороже. Они, думаю, летают над нами и ни бельмеса не могут понять, что ж там за идиоты такие внизу копошатся. И до какого идиотизма еще докатятся. Слышь, Эхелала, если завтра Папа скомандует всем поголовно повеситься, ради блага народонаселения, ты как? Свою веревку возьмешь или казенную попросишь?
Арч вскипел.
– Слушай, я парень простой. Подстебов не люблю. Мне они поперек печенки, понял?
Он поднес кулак к самому носу Тила. Тот ухмыльнулся, хотел было что-то съязвить, но вдруг замер, уставившись на пальцы Арча.
– Мать честная, – выдохнул Тил. – Эхелала…
– Что Эхелала?
– Сыпь…
Не сразу Арч сообразил, в чем дело. Потом осмотрел свою руку. На коже кое-где высыпали крохотные черные прыщики. Ссадины припухли, Арч провел по ним ногтем, но боли не почувствовал, хотя содрал лоскутик омертвевшего эпителия, и из-под него сразу проступила серая капля гноя.
– Неужто черняшка? – убито проговорил Тил.
– Похоже.
– Она ведь бывает и ложная…
– Нет. Это настоящая. Если б ложная, болело бы.
Закрыв глаза, Арч привалился спиной к стене. Вот и конец, теперь уж окончательный. Все впустую – он бессмысленно, упорно пытался выжить наперекор судьбе, не зная, что гибель уже растворена в его крови, что комочки грязи, прилипшей к ранкам, давно вынесли ему смертный приговор. Он обречен, спасения нет.
Тил осторожно коснулся его лба.
– Вроде бы жара нет, – сказал он.
– Значит, будет. У тебя часы имеются?
– Да.
– Глянь, сколько времени.
Из-за пазухи Тил вытащил поцарапанные, с надтреснутым стеклом, пружинные часы на тесемочке.
– Седьмая осьмуха на исходе, – сообщил он.
Ночь близилась к концу. Скоро солнце покажется из-за горизонта и двинется своей неторопливой, протяженностью в двое суток, дорогой к закату. А когда оно зайдет, Арч будет лежать в беспамятстве и жутких корчах.
– Мне надо попасть в мой квадрат, – вдруг сказал Арч. – М8, ты можешь меня туда провести?
– Зачем тебе?
– Надо.
– Погоди, дай сообразить, – наморщив лоб, Тил задумался. – Это, вроде, другой радиус. Да, точно. Чтобы туда добраться, большого крюку придется давать.