– Нет-нет, рад бы, да спешу, – страблаг тоже выглядел довольным и отчасти поубавил спеси. – Давайте покончим с формальностями.
Вахтенный сбегал на нижнюю палубу, где щуплого трупроца отмывали забортной водой из помпы, узнал номер, вернулся, доложил.
– Теперь сходи, поторопи, – приказал Глур Чпи. – Наш гость не любит мешкать. И чтоб робу выдали чистую, новую, исподники тоже. Браслеты ручные и ножные. Пшел!
– Ножные ни к чему, – заметил страблаг.
– Тогда без ножных… Живо!
Сев за пульт, попечитель оформил документацию на труженика процветания ЕМ 717—694, затем, по личному секркоду, ввел соответствующие данные в бортовой электроразум. Подышал на печатку, оттиснул на бланке и квитанции, поставил там и там свою кудрявую подпись. Пока то же самое проделывал страблаг, Глур Чпи включил рацию и пригнул ко рту держатель микрофона.
– Что это вы собираетесь делать? – насторожился звездоносец.
– Как что? Рапортовать согласно реквизитам предписания. Я порядок соблюдаю, будьте уверены.
– Вы, кажется, рехнулись, – страблаг резким тычком отвел микрофон. – Давать секретную информацию в эфир?!
– Позвольте! Я знаю, что делаю, – уперся уязвленный попечитель. – Сообщу код предписания, получу «добро», и уж тогда счастливого пути.
– Имейте в виду, такая самодеятельность дорого вам обойдется. Моя миссия – совсекр. Никакого эфира!
– У меня порядок один, – возразил Глур Чпи. – Что для секр, что для общ, в случае сомнения обратиться согласно реквизитам.
Он уже без трепета смотрел на этого выскочку в грозном обмундировании. Прикатил за вонючим замухрышкой, а форсу-то…
– О-о, у вас возникли сомнения! Разрешите узнать, в чем именно? – саркастически поинтересовался звездоносец пятой ступени Раме Леу, экстррозыск.
– Неужто вы на свой счет приняли? – удивился попечитель, в душе торжествуя, что уел-таки заносчивого щеголя. – Ай-яй-яй. Не обессудьте, порядок такой, не нами заведено, не нами и кончится.
– Имейте в виду, ответственность ляжет на вас, – предупредил страблаг. – Я об этом позабочусь.
– Вот и чудненько, договорились, – попечитель придвинул микрофон и взял с пульта предписание, чтобы ввести в рацию указанные там частоту и код вызова. Но не успел он набрать и двух цифр, как получил сокрушительный удар рукоятью пистолета по голове. Издав нечто среднее между удивленной отрыжкой и жалобным иканьем, оглушенный Глур Чпи уткнулся в клавиатуру носом. Страблаг подобрал с пола бумаги, сунул в карман. Спрятал пистолет в кобуру, оставив ее незастегнутой, и вышел на шканцы. Огляделся, поманил слонявшегося неподалеку рядового из конвойных. Тот рысцой взлетел по лестнице и вытянулся во фрунт.
– Встань у двери, никого не впускай, – распорядился звездоносец. – Попечитель на связи с Центром. Чтоб не смели ему мешать, ясно?
– Слуш-шюсь!
– Выполняй, – уже через плечо бросил страблаг, покидая шканцы.
Когда он спустился на нижнюю палубу и до причал-трапа оставалось полсотни шагов, навстречу попался все тот же вахтенный.
– Ну, как там? – спросил звездоносец.
– Порядок, можно ехать.
– Молодцом. Зайди-ка в реакторное. Попечитель только что за тобой посылал.
– Что-нибудь стряслось?!
– Это уж тебе знать.
– Опять нажевались, сволочи… – прошептал, бледнея, вахтенный, повернулся и бегом припустил по палубе.
Придерживая кобуру, страблаг быстро зашагал к катеру. Двое конвойных у трапа встали во фрунт, распорядитель попытался доложить по форме, но звездоносец прервал его небрежным жестом.
– Я тороплюсь, – снизошел он до реплики и спустился в кокпит, где на мягком ковровом сиденье, угрюмо нахохлившись, сидел трупроц ЕМ 717—694.
– Швартовы! – скомандовал страблаг, нажимая рукоять стартера.
Мотор взревел, прокашлялся и дробно застучал на холостых оборотах. Однако швартовочные клешни, вцепившиеся в катерные рымы, не спешили разжиматься.
– Эй, вы там, заснули?! – раздраженно прикрикнул страблаг.
– Сию минуточку, – через борт свесился распорядитель. – Заело…
– Так отдавайте вручную! Живей, гнилая кр-ровь!
Наверху засуетились, тяжело топая и переругиваясь. Что-то лязгнуло. Звездоносец развалился в кресле, поглаживая левой рукой штурвал, а правую небрежно опустив на кобуру. Мотор работал вхолостую, корпус катера слегка подрагивал, словно бы от нетерпения. Наконец клешни со скрежетом раскрылись, и освобожденное суденышко закачалось на волнах.
– Счастливого пути! – подобострастно крикнули сверху.
Катер взвыл, круто поворачивая прочь от станции, и сразу вышел на редан, мерно вздымаясь, обрушиваясь с гребня волны и разбрасывая широкие веера брызг.