– Похоже, ты и впрямь разгадал загадку, – сказал он наконец, возвращая блокнот. – Молодчина. Как это тебя осенило?
– Совсем случайно. По дороге в космопорт, еще на Альции. Я подумал, что у автопилотов есть жесткие дублированные цепи с шаговой эхо-связью. Их надежность почти абсолютна… Разработал модель, обсчитал, вроде бы сошлось.
– Молодчина, – повторил Тормек. – Ничего не скажешь. Внеси, пожалуйста, эти заметки в бортовую память. Я на досуге еще раз посмотрю.
Не успел он закончить фразу, как раздалась приглушенная трель. Бригадир повернулся к пульту и нажал одну из бесчисленных клавиш.
– Тормек на связи.
– Бригадир? Здесь Грахкаан, – на центральном мониторе появилось широкоскулое усатое лицо.
С командиром второго подводного поста Грахкааном, жизнерадостным добряком и балагуром, Арч познакомился, когда вызволял Тила с каторги.
– Что стряслось, Грах?
– Стою на перископной глубине. Примерно в ста дилах к восходу вижу надувное плавсредство. На нем трое в каторжных робах. Полагаю, беглецы.
– Так. Что еще?
– Их надувашка просто дрейфует. Грести не могут, видимо, истощены. Кроме них, в квадрате нет никого.
– Понимаю. Хочешь взять их на борт.
– Да, бригадир. Иначе у них нет никаких шансов выжить.
Тормек откинулся на спинку кресла, размышляя над услышанным.
– Бригадир? – позвал Грахкаан, вглядываясь в свой расфокусированный экран.
– Я здесь, – откликнулся тот. – Не торопи.
– Солнце в зените, – добавил подводник хмуро. – Им даже до вечера не дотянуть без питья. Да взгляни сам.
На вспомогательном экране возникло изображение желтой надувной лодчонки. Двое изможденных трупроцев в грязных робах лежали недвижно на днище. Третий перегнулся через корму и вяло, непослушной рукой зачерпывал воду, смачивая ею тряпку, обмотанную вокруг бритой головы. Никто из них не подозревал, что пеструха-рыбоглот, парящая высоко над лодкой на широких перепончатых крыльях, имеет сложную электронную начинку, телекамеру и радар, что за беглецами сейчас пристально наблюдают, и далеко в космосе, в центральной рубке разведывательной базы решается их судьба.
– Вижу, – сказал Тормек, снова подавшись к пульту. – Мне тоже их жаль. Но вмешательство запрещаю.
– Бригадир, – упавшим голосом проговорил Грахкаан. – Они же погибают…
– Сожалею, Грах. Однако придется оставить все, как есть.
– Понял, – угрюмо ответил командир поста. – Конец связи.
– Конец связи, – Тормек ткнул клавишу, и оба экрана превратились в пустые бельма.
Арч не заметил, что во время сеанса связи в рубку кто-то вошел, и вздрогнул, когда раздалось протестующее восклицание:
– Но почему?!
Бригадир развернул кресло спиной к пульту и спокойно переспросил:
– Что почему?
– Почему вы не спасли их?! – звонкий голос девушки дрожал от негодования.
С изумлением Арч узнал в ней Ликку. Розовое платье сменил комбинезон, волосы собраны в узел, под округлую форменную шапочку. На плече золотистая эмблема операторской службы – буквы ОС и восьмиконечная звездочка. Так вот кого привез очередной челнок, покуда Арч отсыпался после акции на ферме…
– Сядь, милочка, – обезоруживающе просто сказал Тормек. – И скажи для начала, почему мы должны были их спасти?
– Как же так… Вы еще спрашиваете. Ведь они умрут.
– Не исключено.
– Значит, вы бросили их. Бросили на гибель. Ведь это… это все равно, что…
– Ну-ну, договаривай.
– Это все равно, что убийство, – выпалила Ликка.
В напряженной тишине стало слышным тихое гудение, потрескивание, пощелкивание населяющих рубку приборов. Ликка продолжала стоять в центре помещения, сжав кулачки так, что побелели костяшки, и не сводила с Тормека сузившихся и словно бы потемневших глаз.
– Хуже всего то, что ты права, – наконец произнес бригадир. – Да, кругом права. Только вот выхода у нас нет.
Он указал рукой через плечо, туда, где во тьме обзорного окна кротко голубела планета.
– Там ежедневно погибают тысячи людей. И все они, по нашим меркам, должны бы еще жить и жить. Но мы не можем их всех вылечить, освободить, спасти…
– Не можем всех – значит, нельзя никого? – перебила его Ликка. – Так выходит, по-вашему?
– Выходит, так. И демаскировать подводный пост нельзя без крайней нужды. И есть много других причин, о которых не хочется распространяться. Тебе не приходилось видеть, как спасенный вместо благодарности вцепляется спасителю в глотку? Тебе не доводилось, милочка, хоронить товарищей, которых их собственное милосердие и благородство поставило под удар? Здесь Колония. Здесь другой, совсем другой мир.