Содрать ногтями чужое лицо.
Выйти на улицу, пройти смертоносным волчком сквозь толпу суетливых двуногих, оставляя за собой просеку из калек и трупов.
Забить Алаягати насмерть, но не сразу, а постепенно, сотрясая размеренными ударами стонущее месиво из рваных мышц и переломанных костей.
Или просто сойти с ума, сидеть в углу и мычать, не утирая слюну, стекающую из перекошенного рта.
Арч встряхнулся и сел на койке.
Да что же это с ним творится. До чего докатился разведчик недоделанный, бессмертный гражданин Ойкумены, дерьмо сопливое.
И он принялся выводить себя из душевного кризиса, как в Разведшколе учили, словно перестал барахтаться в трясине и начал методично выпрастываться на поверхность.
Прежде всего навести порядок в собственных мозгах. Тогда уже принимать решение. Торопиться вроде некуда.
И тут раздался стук в дверь. Однако то не был условный стук, а отрывистые, неуверенные три удара подряд.
Не задавая вопросов через дверь, уверенный, что сумеет окоротить любых непрошеных гостей, он отворил и увидел Аму. В чадных сумерках, озаренная тусклым светом из каюты, она стояла на пороге, большеглазая и печальная, мать его сына, единственная женщина в огромном мироздании, которую он любил.
– Можно? – робко спросила она.
Молча он посторонился, пропуская ее в каюту, и запер дверь. Не снимая роскошной кожаной накидки с тисненым узором, Ама опустилась на табурет и оглядела убогую одноместную каюту.
– Небогато, – заметила она.
Стоя перед ней с вежливой выжидательной миной, Арч лихорадочно перебирал в уме предположения. Она пришла, догадавшись, кто он? Возможно ли это и насколько она сама уверена, что распознала Арча под его новым обличьем? Как поступить ему?
– Рад встрече, – сказал он. – Хотя и несколько неожиданной.
– Арч?..
Вопрос повис в воздухе. Подобрать ответ было немыслимо трудно.
– Понимаю, это какое-то безумие… – заговорила она. – Мертвые не возвращаются. Лицо другое, голос тоже непохож…
Ама настойчиво шарила по его лицу широко распахнутыми глазами.
– Неуловимое что-то во взгляде, в речи, в движениях… Эта привычка подергивать ухо. Да, наверно, путаница. Извините меня.
Искушение открыть ей правду было велико, но он сдержался.
– Ну что… вы, – он едва не назвал ее на «ты». – Не стоит извиняться.
Она вдруг резко протянула вперед ладони.
– Покажите вашу руку. Нет, левую.
И Арч понял, что от судьбы не уйдешь. Подавая руку, он уже знал, зачем она попросила об этом.
Легонько прикоснувшись к почти совсем заросшему звездчатому шрамику на костяшке среднего пальца, она прошептала утвердительно:
– Вот.
Ему ничего не оставалось, кроме такого же тихого подтверждения:
– Да.
– Арч, – выдохнула Ама.
– Да.
Она уцепилась за его руку так, словно он вытаскивал ее из проруби.
– Но… почему?..
В том, как она задала свой мучительно короткий вопрос, уместилось многое: куда ты исчез; где ты пропадал так долго; неужели тебе было все равно, что со мной происходит; откуда взялся другой облик, и как разобраться во всей этой фантасмагории?
– Пайр мой сын, – сказал невпопад Арч.
– Ты угадал.
– Он слишком похож на меня.
– Зато ты слишком непохож на себя. Операция?
– Конечно.
– Я так и поняла. Но больше я ничего не понимаю.
– Ты отказалась делать аборт?
Только сейчас Арча осенило, что, решив рожать ребенка, она обязана была объединить лимиты с каким-нибудь мужчиной, согласно закону о демографическом регулировании. Иначе не поздоровилось бы ни матери-одиночке, ни младенцу.
– Я пошла на вакуумную чистку, – стала рассказывать Ама. – Да, пошла. Ты исчез неизвестно куда. Мне пришлось отдать декадный паек за место в очереди. Иначе было бы поздно. Врачиха, сущая гадина, злая, как голодная десятиножка… Она посадила меня в кресло и стала выбривать совершенно тупым станочком. Когда я дергалась от боли, она шипела и била меня по ноге. Потом схватила тампон с дезраствором и стала протирать… Так неожиданно и очень больно… Я вскрикнула. У меня потекли слезы. Тогда она заорала, что я плаксивая блядь, трахаться горазда, а терпелки нету, и что я могу вообще уматывать на все четыре стороны со своим выблядком в матке. Так и сказала, слово в слово. Я не стерпела. Встала и сказала, что она сущая гадина, а не врач. И ушла. Я просто не могла иначе…
Арч скрипнул зубами.
– За очередь на хирургическую чистку мне уже нечем было платить. Я и так голодала до следующей декады. И я решила, будь что будет.