На столе ожил селектор, залившийся тихой трелью вызова. Арч встал с койки, нажал клавишу.
– Слушаю.
– Арч, здравствуй. Это я, Ликка.
От ее голоса в груди у него что-то щемяще дрогнуло. Ведь он забыл напрочь о ней в обрушившейся на него кутерьме. Да и сейчас еще не опомнился, не возвратился мысленно оттуда, с Тхэ. «На моей планете нет ларгатового сока», – фраза мелькнула в уме, и он едва не произнес ее вслух.
– Почему ты молчишь?
– Здравствуй, – проговорил он.
– Я знаю, что случилось…
– Вряд ли, – перебил он. – Ты знаешь, что Гура убили из-за меня?
То, что он готов был яростно отрицать в разговоре с Тормеком, то, что его неотвязно мучило, вырвалось вдруг в одной леденящей фразе.
– Не вини себя, не надо.
– Меня отсылают в Адапторий, – все так же сухо произнес Арч.
Повисла затяжная пауза. Арч сам не мог понять, что же на самом деле он хотел сказать Ликке этими двумя фразами – то ли «помоги мне», то ли «брось меня». Да в конце концов, кто он для нее – подневольный человек с поддельным лицом…
– Там, внизу, произошел переворот, – сообщила Ликка.
– Что? – переспросил Арч, хотя он отлично расслышал каждое слово.
– На Тхэ государственый переворот.
– Понял.
– Я в операторской. Приходи.
– Сейчас приду.
Прежде, чем выйти из каюты, Арч попробовал собраться с мыслями. В их обрывочной карусели промелькнуло что-то необычайно важное, ключевое. А, вот оно. Игрушечный страж.
Засаленный матерчатый пузан в мундире и шлеме, с расползшимся на боку швом, из которого выглядывал клок серой ваты. Арч играл с ним, давал поручения – например, караулить ящик с другими игрушками. Иногда сурово наказывал, засовывая в щель между платяным шкафом и стеной. Было забавно: живые стражи казались грозными и недосягаемыми, а этот, тряпичный, такой безропотный, всецело в его власти.
– Я вам не игрушечный страж, – пробормотал себе под нос Арч. – Игрушки кончились.
И пока он шагал по кольцевому коридору к лифту, пока спускался на лифте в операторскую, в голове у него безостановочно звучала одна-единственная фраза:"Игрушки кончились, ребята. Игрушки кончились, ребята".
Ликка порывисто встала ему навстречу. Арч заглянул в ее широко распахнутые серые глаза, никогда прежде не видевшие ни насилия, ни подлости, ни крови. Глаза человека из другого мира. Из недосягаемого чужого мира, в котором Арчу довелось пожить, да не вышло прижиться.
– Садись, – сказала она. – Я сделала кое-какую выборку для тебя. Смотри. Сначала телеперехват новостей.
В дальнем углу операторской примостился за компьютером сухопарый планетолог из исследовательско-аналитической группы. Перед ним на экране медленно вращалась планета, разукрашенная цветными линиями изотерм, изобар и лохматыми волчками атмосферных возмущений. Просто объект исследования, предмет научного интереса; не ветер, не дождь, не снег – уютная кабинетная абстракция.
Ликка включила выборку из телеперехвата, и Арч забыл про планетолога.
Сначала появился бодрый диктор, сообщивший об отдельных беспорядках, учиненных несознательными элементами. Призвав к спокойствию, заверил, что смутьяны уже обезврежены и понесут заслуженную кару. Сообщение закончилось традиционной похвалой Попечительскому Совету и Высшему Разуму, которые неустанно заботятся о процветании и порядке.
– Это повторяли с утра, через каждый час, – пояснила Ликка. – В промежутках давали развлекательную музыку, вполне бездарную. Потом трансляция прервалась и возобновилась через полчаса. Вот.
На экране возникла одутловатая физиономия Шу Трана Пятнадцатого. Судя по всему, в эфир давали запись, причем сделанную отнюдь не в студии.
Некоторое время толстяк молча, не мигая смотрел в объектив, потом кинул взгляд на листочек с текстом, предательски затрепыхавшийся в его дрожащих пальцах. Оператор сразу укрупнил кадр, и зрителям осталось созерцать лишь благостную лоснящуюся физиономию почти во весь экран.
– Дорогие друзья, сегодня великий день, – объявил шеф страблагов. – Ибо разогнана воровская шайка Джэ Глита Восемнадцатого, злоупотреблявшая властью и притеснявшая народ. Радея лишь о собственном благе, они купались в роскоши, нагло урезая лимиты простых людей. Но мы положили этому конец. Все виновные предстанут перед судом Верховного Разума, который наконец получил правдивую информацию о положении дел и отдал приказ об аресте лжецов и угнетателей. Я, Шу Тран Пятнадцатый, принимаю на себя бремя личной ответственности за все происходящее. На днях будет сформировано подлинно народное правительство всеобщего процветания. Сердечно поздравляю вас, ибо грядут светлые перемены. А именно…