– Посадку делаем здесь, – Арч ткнул пальцем в центр полукруглого залива, – потом на глубине двигаем вот к этой бухточке. Ночью высаживаемся и спускаемся в подземный ход.
– Погоди-ка, что за бухта? – спросил Тил.
– Это, братец, третий грузовой порт. Там, где была твоя берлога. Помнишь, как ты меня крапчаткой потчевал?
– Э-э, да оттуда нам знаешь, сколько пилить до Подземного Папы? Двое суток пути, не меньше.
– Можешь показать, где именно то подземелье?
Тил наморщился, водя пальцем по экрану.
– Хрен его маму знает. Я ж под землей ползал. Примерно тут. Или вот тут. Вроде этого.
– Короче, не на берегу. А мы не можем высадиться из разведбота на крышу дома или площадь, понял? Если прохожие увидят, как с неба спускается эта штуковина, они нас неправильно поймут. Так что придется делать подводную вылазку. Как нас учили, водичка – лучший друг разведчика. Потом на берег – и в люк.
– Долго же нам придется ползти на карачках, – огорчился Тил.
– Сколько угодно, – рассудил Арч. – Лишь бы добраться.
– Пайки надо взять побольше. Хоть пожрем напоследок.
– Никак ты помирать собрался?
– Уж как получится, – вздохнул Тил. – Ты не думай, я не трушу.
– Ну и ладушки, – сказал Арч, потягиваясь. – Пора идти на посадку. Потом полежим на дне, подождем, пока стемнеет. И двинем в путь-дорогу.
Развернув бот на сто восемьдесят градусов, Арч переключил двигатель на малую мощность. По мере снижения скорости стала падать высота орбитального полета. Арч рассчитал, что на следующем витке бот войдет в плотные слои атмосферы, а там уже надо будет спускаться вертикально, используя гравитационные преобразователи.
Последний раз в жизни он упивался красотой стратосферного полета. Черное звездное небо постепенно выцветало, наливаясь фиолетовой гущей, растворяющей звезды помельче, затем созвездия тонули в сочной синеве, и снизу вверх по горизонту наползала дымчатая, нежная, неуловимая граница между бездыханным космосом и воздухом.
Внизу простиралась комковатая облачная равнина с загнутыми кверху краями; бот нырнул в центр этой кипящей чаши, пронизал толстый слой волокнистого марева и завис над заливом. На широкой лазурной глади виднелись точки кораблей, вдали темнела береговая полоска, грязная туча смога нависла над мегаполисом. Арч бросил суденышко в стремительное пике, у самой поверхности включил антигравы, нейтрализуя перегрузку, и перешел на бреющий полет. Гребни волн гулко шлепали по днищу. Чуть двинув штурвал, Арч придал боту носовой дифферент, по лобовому стеклу хлестнула и рассыпалась белыми брызгами крутая волна, и вот уже обзор заслонила зеленовато-голубая водная толща, в которой блескучими опилками сновали стайки рыбешек. Плавно погрузившись в придонный сумрак, бот двинулся на малой скорости к портовой бухте.
Ликка пересела в кресло второго пилота рядом с Арчем.
– Я хотела тебе сказать нечто важное еще тогда, на складе, – начала она. – Но разговор пришлось отложить. Это очень, очень много значит для меня. Надеюсь на твое понимание.
– Постараюсь понять, – пообещал Арч.
– Для начала придется объяснить, что такое спецотдел О, и почему мы затеяли эту историю. Не хочу, чтобы у тебя оставались предубеждения против нас.
– Стоит ли стараться?
– Стоит. Ну пусть это будет моей личной попыткой оправдаться перед тобой. Арч, не надо думать, что тобой цинично манипулировали.
– Неужто нет?
– Ты ведь не знаешь, чем занимается спецотдел О. И никто почти не знает. Очень долго Разведка придерживалась принципа невмешательства в дела карантинных планет. Потому что благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад. Невозможно было предугадать, какими потрясениями, бесчинствами или ужасами может обернуться попытка хоть что-то изменить к лучшему на карантинной планете. А когда подобное порой случалось, то горький опыт служил лишним предостережением…
– Давай обойдемся без вводной лекции, – попросил Арч. – Худо-бедно, я-таки учился в Разведшколе.