— Экой красавец, ваша зоркость, — почтительно придыхая, молвил координатор станции. Глур Чпи даже не заметил, когда тот приблизился и занял свое место, чуть позади, слева.
— Так себе, — соизволил ответить попечитель. — Для первого раза сойдет.
Дважды зоркий страж процветания лукавил, бонго попался хоть куда, однако целиком соглашаться с подчиненным было ниже его достоинства.
Тем временем у перил, ограждавших шлюз, столпился почти весь персонал, за вычетом вахты и очередного конвоя. Попечитель не стал их шугать. Первый зверюга сезона — что-то вроде праздника для всех них. Пускай. Опять же, предписано добросердие.
— Бригаду в шлюз, — энергично приказал Глур Чпи.
Координатор замялся. Согласно промысловому уставу бонго надлежало загарпунить и умертвить током. Однако в присутствии Глура Чпи этой процедурой пренебрегали, поскольку попечитель не находил ничего интересного в потрошении дохлой туши. А вот разделка живого зверя была его любимым зрелищем да и, пожалуй, единственным развлечением среди служебной тягомотины, если не считать обжорства.
Уловив замешательство подчиненного, попечитель искоса взглянул на него и шевельнул бровью. А у того голова кругом шла от волнения и толкотни мыслей. После годовой сверки координатору строго указали на превышенную нормоубыль живой силы. Если так дальше пойдет, дело запахнет чуть ли не разжалованием. С другой же стороны, очередная сверка еще когда будет, а попечитель вот он, зыркает и бровями поигрывает. Наконец, новая стратагема добросердия уже вступила в силу. Оставалось неясным, однако, распространяются ли принципы и подпринципы добросердия на трупроцев. Последний комментарий нисколько не прояснял вопроса, ибо в нем добросердие трактовалось как прежде всего непримиримость к отсталым. Следовало ожидать разъяснения, кто именно подпадает под категорию отсталых. «Сволочь», — подумалось вдруг координатору. — «Ишь, раскомандовался. Тебе-то плевать…» И, содрогнувшись от таких крамольных мыслей, бедняга зычно заорал:
— Ко-онвой! Пер-ву-ю бригаду — в шлюз — марш!
Подгоняемые прикладами и пинками, трупроцы выбежали из казармы и столпились у лесенки, спускавшейся в шлюз. Передние мешкали, но задние, которых с гоготом лупцевали конвоиры, принялись тыкать их кулаками по ребрам, так что вскоре бригада благополучно оказалась внизу, где, вяло переругиваясь, расхватала осклизлые багры и фленшерные лопаты.
Тем временем координатор обрел душевное равновесие, решив, что впредь будет умнее и в отчете укажет убыль, соответствующую заданной доле, тогда оставшимся в живых трупроцам придется негласно увеличить нагрузку, только и всего.
Бонго не шевелился. Кровь обильно струилась из рваной раны на его покатом лбу. Глухо клекотали остатки воды в дыхательных путях, судорожно сжимались и разжимались ноздри. Однако, несмотря на смирный, беспомощный вид огромной туши, трупроцы вовсе не спешили приступать к разделке. Кто глубокомысленно разглядывал зазубренное лезвие фленшерной лопаты, кто ногтями сдирал слой водорослей с древка багра. Иные просто присели на корточки у стены и жадно втягивали свежий воздух, пьянивший после тошнотворной вони рыбозаготовительного трюма.
— Ну-ка, поторопи их, — приказал Глур Чпи.
Координатор перегнулся через перила и заорал:
— Живо за работу, лодыри поганые! Чего ждете? Может, вам водички в шлюз пустить?
Угроза возымела действие: все на станции знали, что самые дикие посулы могут осуществиться, когда достойный брат народонаселения Глур Чпи собственной персоной надзирает за ходом работ на вверенном его попечению объекте. Подбадривая друг друга немногосложной бранью, трупроцы взяли свои орудия наперевес и окружили распростертого бонго. Затем, нестройно, дико завопив, они смаху вонзили в тушу лезвия и острия.
Секунду-другую колосс пребывал в неподвижности, как будто уже издох, или же вовсе не почувствовал усилий, с какими на него набросились крохотные сухопутные существа. Но вот яростная судорога прошла по его телу, бонго забился, гневно хлеща хвостом; загудела, сотрясаясь, стальная коробка шлюза; людей расшвыряло по сторонам. Утыканный древками, брызжущий кровью, бонго бешено извивался. Иные, неглубоко всаженные багры и лопаты выпали и валялись в густой скользкой крови, но те, что остались торчать, тыкались в стены и с каждой новой конвульсией животного впивались все глубже.
Четверо трупроцев сильно расшиблись и лежали у стенок; пятый, очнувшись, полз к передней стенке шлюза, в один из двух спасительных углов, недосягаемых для ярости раненого великана, где столпилась бригада.