Проснулся я под тяжелый, эмоциональный диалог людей, которых жизнь и обстоятельства снова загнали в ситуацию, из которой нет хорошего выхода. И я их прекрасно понимал. Слушая их, переживать за себя не выходило, но беспокойство за семью лишь усиливало душевную боль! Родители обсуждали наше будущее:
– Да милый…, мы не можем лишить глаз нашего ребенка, но что нам делать, как спрятать его глаза? Запереть его дома? Да и что случилось с ним, он вернулся весь в крови? Кроме того, его глаза это цель! Вся наша семья станет целью, если в деревнях шиноби узнают о бесхозных наследниках Учих… для нунекинов, для деревень, да даже для Мифуне, что давно хотел заполучить себе какого-нибудь ребенка с додзюцу, ты же это понимаешь!? И кто сказал, что из-за нашей слабости мы просто не станем рожать детей, которых будут готовить на убой, без всякого выбора!? Именно поэтому я и говорю, мы должны умереть, все вместе, уйдем из этого треклятого мира, что дарит нам одни лишь боль и проклятия. Боже! Киро, ты же видел, как Ашма страдал, он вынужден резать себя просто, что бы жить!
Слышен был всхлип безутешной и напуганной еще совсем молодой девушки, которой следовало максимум счастливо растить детей, но никак не сталкиваться с подобным. Хотя когда это жизнь вообще была справедлива? Вопрос философский, ответа на него искать не буду. После небольшой паузы отец ответил маме:
– Стоп, не разводи панику любимая! Я все решу, не сразу, но точно решу. А сейчас криками не буди ребенка. Он нас тут подслушивает.
Обратился отец уже ко мне, повернувшись в мою сторону. Мама всхлипнула и подбежала, начав меня обнимать, заверяя скорее себя, что все будет хорошо. Успокоив дыхание папа, глядя мне в глаза, заговорил максимально уверенно:
– Сын, мы со всем справимся, пока точно не о чем беспокоиться, я все решу, ты ведь веришь мне?
Я его похолодевший взгляд выдержал, и просто кивнул. На что он среагировал:
– Ну, вот и хорошо, а сейчас давайте решать проблемы постепенно, по мере их поступления.
Говоря это, папа выглядел старше, чем я привык его видеть, лет на пять, а его светло голубые глаза как будто посерели, словно небосвод затянутый хмарью. Я понимал, что сейчас у отца есть целая куча не ясных проблем. Поэтому я захотел помочь разобраться с одной из них.
Собравшись с мыслями, я пересказал свои наблюдения по поводу их проблем с чакрой.
Папа меня выслушал, задавая уточняющие вопросы, на которые я старался максимально подробно отвечать. Например, касательно того, где проходят каналы с чакрой к маминым глазам, примерно оценивал диаметр каналов. Всю информацию отец записывал. Когда же я сказал что могу видеть письмена его печати, он, явно воодушевившись, передал свой блокнот мне. Что бы я записал все кандзи, что смогу прочитать, а те, что не смогу постараться максимально точно изобразить…
Ушло на это несколько часов времени и двадцать листов бумаги, я обходил отца с разных сторон, отмечая и рассказывая про некоторые нюансы. Например «мембраны» печати на ногах отца были будто растянуты, и на ладонях также. Папа это прокомментировал:
– Похоже это следствие моих тренировок. Теперь я лучше понимаю, как именно эта печать работает… Мне нужно время.
И отец, отложив все обязанности, зарылся в изучение перерисованных мной печатей. Увлекся так, что даже внимания не обращал на ползающую по нему Акане. А та, словно обезьянка перемещалась по папе, то за волосы, то за уши подергает. Улыбка как-то сама наползла на лицо, и я забрал малышку, и посадив на спину начал катать. Так нас и застала мама, что вернулась с занятий в школе.
– Развлекаетесь, это замечательно, сейчас быстро сварганю лапшу со свининой.
Мама собиралась пойти в сторону кухни, когда я попросил ее принести мне карту с географией мира. Удивишись, мама уточнила:
– Для чего она тебе нужна?
Качнув плечами, ответил односложно:
– Да любопытно просто.
Она недолго смотрела на меня, после чего сказала, что принесет копию карты, когда ее перерисуют, пока у нее есть только одна, но за пару недель ее скорее всего скопируют.
Мама ушла, вроде бы улыбаясь и ведя себя, как ни в чем не бывало. Но в ее движениях замечал нервозность и мандраж. Я мог представить себе чувства, что испытывают родители. Так же понимал, что не хочу подвергать их опасности от раскрытия их родословных.
Ужинали мы в тишине, тягучей такой. Нарушаемой лишь тихим шебуршанием Акане. Не видя смысла скрывать свои домыслы, решился рассказать, что просто не могу перекрыть поток для глаз…