Кстати, именно из-за столь плачевного состояния главного госпиталя, вообще единственного на большой город, присутствие собрата оказалось ему на руку — Ишигава получил пост главы упомянутого заведения без единого возражения со стороны Совета, несмотря на принадлежность названного к Великому Храму Воды, так как способных занять вакантную несколько лет должность просто не нашлось. Конечно, имевший надежды смыться к коллегам, он оказался этому вовсе не рад, но кому сейчас легко? Зато Кагуя получил уверенность, что ирьёнинов больше не смогут прессовать как раньше с таким-то прикрытием — как отжигал с джинчурики монах видели очень многие из повстанцев.
С единственным биджу Киригакуре но Сато была та еще проблема — по давней традиции всех Каге, он должен быть запечатан в сосуд из семьи правителя для обеспечения лояльности живого стратегического оружия и как противовес кланам, но подобного ребенка у него просто не имелось, как и настоящей семьи, а решать что-то все равно требовалось в ближайшие несколько месяцев. Держать джинчурики в застенках чревато инцидентами и даже должным образом подготовленная камера не является панацеей без круглосуточного наблюдения специалиста по фуин. Получить посреди селения разъяренного колосса ему очень не хотелось, запас печатей Узумаки у кланов не бесконечный. Конечно, можно было организовать контрабанду из Конохи, но окружающие тоже не дураки и сделают выводы, а прокалываться подобным образом не сформировав себе солидную базу власти было просто глупо.
Глава 20
Наиболее приемлемым выходом было взять одного из сирот клана, что больше всего подходит для запечатывания и после этого усыновить джинчурики, но канпеки нингё пока находился в нерешительности и сперва хотел посоветоваться с Основой, у которого могли иметься другие планы или идеи и только после этого принимать окончательное решение. Кланы пытались предлагать своих кандидатур и заверять в том, что новый джинчурики будет верен в первую очередь селению с ним во главе, а потом уже тому клану из которого вышли, но даже выходцы из народа в Совете одаривали их скептическими взглядами. По этому вопросу на Хисато никто не имел достаточно влияния, чтобы заставить действовать во вред себе.
Собственно, единственный человек к желанию которого канпеки нингё приходилось внимательно прислушиваться — Дайме Мизу но Куни, обеспечившего стабильный поток миссий в селение почти сразу же, как повстанцы более-менее возобновили работу администрации и весть об этом ушла в столицу. Проведя личные переговоры с номинальным начальством и свитой поддержки, Кагуя пришлось признать, что вина за сложившееся в стране положение дел лежит не только на плечах кровожадных туманников, но и непосредственного правителя этой территории.
Дайме Хасуя оказался относительно слабовольной, не привыкшей утруждаться и предпочитавшей плыть по течению, личностью. Решения большинства важных вопросов оказалось отдано на откуп различным советникам и его в большей степени волновало лишь благополучие столицы с своевременностью поступления налоговых сборов, позволявших содержать в роскоши двор и не отвлекаться на «мелочные» жалобы подданных. Даже идея привлечь монахов для скорейшей стабилизации ситуации в Мизу но Куни принадлежала одному из советников. Убедить серых кардиналов за троном в необходимости реформ скрытой деревни, как и выбить разовую финансовую помощь под обещание скорейшего наведения порядка не составило труда, особенно после доклада о примерном количестве нукенинов-лоялистов, что смогли избежать преследования и зачисткой которых придется заняться незамедлительно. Папочки с компроматом от кланов оказались не задействованы и подождут до следующего раза.
Конечно, Киригакуре существовал не только на деньги Дайме, но и принимая заказы от многочисленных торговцев с судами, местных землевладельцев и аристократии, весьма пострадавших от длительной гражданской войны и предпочитавших пользоваться услугами конкурентов, пока свои ниндзя заняты разборками. Кагуя планировал данную ситуацию изменить с помощью глав кланов, имевших обширные связи среди сливок общества и личного присутствия при дворе через несколько недель — несмотря на уменьшение численности подчиненных примерно на две пятых от довоенного размера Сейки Бутай и приличного количества раненых, пока не способных к службе, семи с хвостиком тысячам едва хватало работы.