— Зачем? — непроизвольно вырвалось у Бориса.
— С тех пор ношу вину в душе, — закончил грустный рассказ майор. — И где бы ни был, в день смерти приезжаю на ее могилу. Такова истинная причина моей задержки. Ты уж извини.
— Какой разговор!
— Поэтому я и говорю, что мы, мужики, недооцениваем женщин. Ни в чем. Ни в патриотизме, ни в ранимости. Нам порой только тело интересно, а в нем ведь — душа.
Борис невольно посмотрел на стену. За ней кровать и — Катя…
— Надо Кате позвонить, сказать, что вы прилетели, — потянулся Борис к телефону. — Она очень ждала вас. Обрадуется.
Но Лагута задержал диск:
— Пусть поспит. Пока расселимся, приведем себя в порядок — ей лишние полчаса не помешают. А завтракать к нам в номер. Я позвоню.
— Идет.
Однако едва за майором закрылась дверь, вновь взялся за телефон. Лагута ездил за сотни километров на могилу той, перед кем считал себя виноватым, а тут живешь в соседнем номере…
— Катя? Доброе утро.
И сразу, не давая ей ничего ответить, покаялся:
— Я вчера вел себя некрасиво и недостойно. Прости. Ты… ты мне очень нравишься.
Катя молчала долго, очень долго. И все это время Борис сидел затаив дыхание.
— Я ждала твоего звонка. Но — вчера. Очень ждала.
И гудки. Не прощен.
Он дотянулся ладонью до стены, погладил ее. То ли послышалось, то ли потому, что хотелось услышать, но с той стороны раздался легонький стук. Торопливо стукнул в ответ, но повтора, как ни вслушивался, не дождался. Надо было звонить вчера. И плевать сегодня на Некрылова…
Пост установили в заброшенном полуподвале. Из мутного, заляпанного чуть ли не конницей Колчака окошка кое-как просматривался подъезд, в котором вчера исчезла заинтересовавшая Катю девица. Причина достаточно веская, чтобы Ракитиной самой вести основное наблюдение.
Лагута, кое-что начинающий понимать во взаимоотношениях своих подчиненных, вместе с ней на пост определил Юру Вентилятора. Некрылов внешне никак не отреагировал на подобное распределение, а накупившему в аэропорту местных газет Белому вообще было безразлично, где их читать — с Ракитиной или в оперативной машине, уже выбитой Лагутой у местного руководства под мероприятие.
Вентилятор, чертыхаясь и призывая «Гринпис» начать борьбу за экологию с очистки подвалов, притащил откуда-то стол, водрузил на него колченогий табурет, смахнул пыль и пригласил на трон Катю:
— Ваше место, мадам.
На этом мужская галантность закончилась: сам бы сел, но девушку видела только ты, тебе и высматривать ее. Здесь как; повезет: можно прождать лишь утренние часы, если объект ходит на работу. А вдруг она из тех, кто выползает из дома только в сумерках?
Кате ничего не оставалось, как пропеть очередное творение Белого и занять причитающееся ей место.
— Я пока немного приберусь, — ввиду отсутствия нард Юра занялся вторым своим любимым занятием.
— Но то, что пыль поднимается вверх, ты, конечно, знаешь, — напомнила Катя о своем подпотолковом положении. Закурила.
— Куда, матушка, без нее, — отозвался Вентилятор. — Это наши сотоварищи ошалевают от свежего воздуха, а мы… Хорошо, что крыс нет. А то бы они от дыма и пыли задохнулись здесь. Не, в машине лучше…
Лагута, Некрылов, Белый и подоспевший прямо перед выездом бледный, обцелованный Катей и потому счастливый Моряшин убивали время в новенькой «ладе» через квартал от адреса.
— Ты отключись от всего и спи, — приказным тоном посоветовал Косте майор. — И вообще, топал бы в гостиницу. Тебе нужно элементарно восстановиться.
— Да подумаешь, на полтора литра похудел, — отмахнулся стоически тот, но совета послушался и прислонил голову к стеклу дверцы.
Несмотря на гоношистость, выглядел Костя утомленно: дважды сдать кровь — это здоровья и сил не прибавляет. Ему бы в самом деле отлежаться, но какой мог быть сон, если Катя радовалась его приезду столь искренне и бурно. Лагута, латинский пень с глазами, мог бы отправить в подземелье с Ракитиной его. Единственная отрада, что с ней лысый Вентилятор, а не лощеный Некрылов.
— Полсотни третий, — проверяя связь, ублажила слух Кости Ракитина.
— Нормально, — оценил качество майор.
Все, теперь следующие слова, если они прозвучат, будут «Выход» или «Посадка». Гуляют по эфиру, нарываясь на прослушивание, молодые «наружники», боящиеся потеряться и ощутить свое одиночество. Высший класс — молчащий эфир. А Катя высший класс и в работе, и…
Костя не нашел, как охарактеризовать девушку. Сегодняшние поцелуи, конечно, словно куча орденов на грудь. Но — дежурных, к празднику. А ему бы медальку, но за личную отвагу…