Только допила чай, пришлось снова браться за швабру: к Байкалову прошли двое мужчин в развевающихся, словно юлы шинелей у солдат в семнадцатом году, халатах.
— Да успокойся ты, зеркалом все равно не сделаешь, а зарплату не повысят, — попыталась остановить ее трудовой порыв Лариса.
— Я немного подотру, ходят ведь.
— За каждым не подотрешь.
Из-за двери палаты слышались голоса, но не настолько отчетливо, чтобы распознавать слова. Кате пришлось даже взяться за работу, до нее, наверное, лет сто не выполняемую — оттирать захватанные руками, затертые спинами коридорные стены. Темнее всего пятна оказались около палаты Байкалова, но, когда она лишь дотронулась до них, дверь резко распахнулась и прямо перед Катей оказался один из гостей.
Ох, учили наставники: не встречайся взглядом с объектом! Да только куда деться, если расстояния между ними практически не оказалось.
Вроде как надо повела себя Катя в этот провальный момент: не стала растерянно говорить «здравствуйте», не отошла, не извинилась, а продолжала тереть и тереть пятно на стене. Но уже одно то, что она оказалась рядом с палатой старателя, должно было насторожить охранника.
— Наводим чистоту? — полюбопытствовал он.
И здесь, наверное, Катя допустила промах. Вместо обыденного ответа, мол, работа такая, она начала как бы оправдываться:
— Мне за это деньги платят.
Кто думает, что в охране «новых русских» только тупоголовые кретины с оловянными глазами, тот застрял в своем восприятии действительности где-то на уровне начала девяностых годов. Тогда деньги рвали в полном смысле из горла друг у друга, и требовался только кулак и тупое выполнение команд.
Сейчас по взгляду незнакомца Катя почувствовала, как у того в голове заработал компьютер. И если и был принят ответ уборщицы, то все равно замигала тревожная лампочка. И еще новое подметила девушка — охранник не вернулся в палату, где находился хозяин, не стал спрашивать совета и команд. Прошел мимо Кати к дежурной, навис над ней. Голову на отсечение: интересуется, что за чистюля такая и как давно работает в больнице.
Единственное, что предприняла в ответ, — расстегнула нижние пуговицы халата: если придется обороняться, то чтобы не мешали ногам. Вот для чего «наружнице» ножки нужны, дорогая Лариса. Хотя вряд ли дело до них дойдет: все-таки больница, а не ночной городской сквер.
Охранник вернулся обратно, остановился у нее за спиной. Катя обернулась. Он молча взял ее за подбородок, попытался приподнять голову. Вот тут уж Катя подняла тряпку: еще движение — и хлестану.
Скорее всего, именно такая чисто бабская защита посеяла в парне сомнения: может, в самом деле обыкновенная нянечка?
— Сейчас закричу, — подыграла под деревенскую тюхтю Катя.
— Иди отдохни, — отпуская подбородок, порекомендовал ей охранник.
— А кто зарплату мне будет платить? Вы?
— Заплатят, — успокоил парень и теперь уже откровенно отогнал от двери: — Иди погуляй, тебе сказали.
— Чего он к тебе привязался? — шепотом спросила Ларина, когда Катя вернулась на диван. — У меня спросил, когда ты здесь появилась.
— Наверное, тоже хочет чем-нибудь угостить, — беззаботно пожала та плечами. — У богатых свои причуды.
Тревога у дежурной сменилась откровенным любопытством: как, молодой и богатый прошел мимо нее и затронул другую?
— Так что ж ты себя ведешь, как девственница на съезде евнухов? — удивилась медсестра, ничуть не стыдясь своего пристрастия к мужскому полу. — Крутани на вечерок.
— Не в моем вкусе.
— Господи, о каком вкусе сейчас можно говорить! Пока тот, вкусный, отыщется, мы в доме престарелых окажемся. Хватай, иначе я закадрю.
— Отдаю.
— Ох, беда моя, что я честная до смерти и всех выручаю, — И не спуская глаз с богатенького приятного Буратино, Лариса встала.
Чуть потянулась, чтобы выставилось на обозрение в профиль главное достоинство. Затем заглянула в зеркальце, приставленное к ножке настольной лампы. Не удовлетворилась, раскрыла косметичку. Покопалась в глазах, как в карманах, удлиняя ресницы опущенной в тушь спичкой. Заодно поучила жизни и Катю:
— Любовь, любовь… Ее, к сожалению, на счет в швейцарский банк не положишь. — И уже как с давней, столетней подругой поделилась: — А я люблю мужиков. Целоваться люблю. Правда, без нижних операций. Черт, крем кончился. Придется идти на штурм полуфабрикатом.
Взяв первый попавшийся листок с анализами, сменив под столом тапочки на туфли, направилась по коридору в сторону охранника. Что-то спросила у него раз, второй, но объект ее вожделения столь откровенно смотрел на Катю, что даже она поняла: здесь ей не обломится.