— Я никогда, слышишь, никогда не лгала тебе!
— Зато ты солгала Эрику. Ты не рассказала ему о том, что было между нами.
— Он никогда не спрашивал меня об этом! Его это не интересует!
— Ты уверена?
— Абсолютно!
Даниэл замолчал и сосредоточенно вел машину, пытаясь объехать столпившиеся перед въездом на загородную трассу грузовики. Памела тоже притихла, надеясь, что эта тема замята, как вдруг он снова обрушил на нее вопрос.
— А что, если Эрик захочет иметь детей? Вы говорили на эту тему?
— Конечно. — На этот вопрос она могла ответить смело. — Он хочет детей — двух мальчиков и двух девочек. И он не намерен откладывать. Ему, как-никак, уже тридцать.
Ее слова провалились в пустоту, когда она увидела в глазах Даниэла искры ярости.
— А ты не думала, что наш…
Впервые Даниэл не мог найти подходящее слово. Или не мог решиться произнести его вслух.
— Наш ребенок! — гневно бросила она. — Ты хотел сказать: наш ребенок! Зачем же так долго искать слова? Вежливость здесь ни к чему! Я смогла произнести это вслух и не упала в обморок.
— А я и не ждал, что ты упадешь в обморок, — сурово пробормотал он и со всей силы надавил на газ.
Машина резко рванула вперед, отшвырнув Памелу к спинке кресла.
— На этой дороге нельзя превышать скорость! — выпалила она, пытаясь перекричать рев мотора. — Соблюдай правила!
— Какая ты стала осторожная, Цыпленок Мел. Какая благоразумная и правильная. Но прости, я забыл, ты ведь стала старше и ответственнее.
Памела оцепенела от ужаса, когда он повернул к ней голову и вперился в нее своими синими, дикими глазами, совершенно не глядя на дорогу, продолжая гнать на бешеной скорости.
— Даниэл, прекрати! Мне страшно!
— Мне тоже, — бросил он, и по его лицу скользнула мрачная, зловещая тень улыбки. — Но ведь это невероятно возбуждает. Я давно не чувствовал в себе столько жизни!
Но как только он проговорил это, ярость в один миг покинула его. Он сбавил скорость, и теперь машина покатила относительно спокойно.
— Черт, что это на тебя нашло? Мне показалось, что ты собираешься угробить нас обоих, — сказала она, облегченно вздохнув.
— А ты могла бы рискнуть? — спросил он странным, безжизненным тоном. — Рискнуть своей драгоценной жизнью? А Эрик? Как бы он отреагировал?
— Не знаю. Слушай, Даниэл, ты что, решил снова устроить мне допрос? Какое тебе дело до Эрика? Эрик для тебя никто. Зачем тебе знать?..
О, мне хочется знать все, — резко перебил он. — Все о тебе и об Эрике. Особенно о нем, потому что за этого человека ты собираешься замуж. Я хочу знать все до мелочей. Так что, может, начнешь рассказывать?
— Но зачем тебе это? Зачем ты хочешь знать об Эрике?
— Может, мне интересно. Хочется услышать сладкую, душевную историю любви, проговорил он с едким цинизмом.
Памела не могла представить, что варится в его голове, но она была уверена, что история любви интересует его меньше всего. Если бы кто-то другой попросил ее рассказать об этом, она посчитала бы это за обычное любопытство. Но с Даниэлом не все было так просто. За его действиями всегда пряталась какая-то более глубокая мотивация.
— Ладно, как ты смотришь на то, чтобы просто за беседой скоротать часы поездки? У нас впереди долгий путь. Будет скучно, если мы не будем общаться.
— Насколько я помню, ты не любил пустой болтовни.
Среди всех ее друзей и знакомых, Даниэл был единственным, кто не нуждался в том, чтобы заполнять пустоту бессмысленными словами. Он, казалось, был вполне счастлив и удовлетворен, когда они подолгу сидели молча.
Когда-то ей это очень нравилось. Она могла отдохнуть в его компании. Ей льстило, что он чувствует себя настолько легко и свободно с ней. Он мог быть самим собой и не чувствовал себя обязанным становиться тем, кем он не был. Теперь же все было иначе. Теперь даже несколько секунд молчания нагнетали на нее самые дикие предчувствия.
— Ну же, Памела, посвяти меня, — умолял он. — Увлеки меня в свою историю!
— Увлеки! — взорвалась она. — Ты сам способен увлечься, когда тебе этого хочется. Всего несколько минут назад ты неплохо увлекся, пытаясь побить скоростной рекорд на этой трассе.
— Может, меня что-то беспокоило, и я хотел от этого избавиться, — загадочно сказал он. — Но уверяю, что ты была в полной безопасности. Я бы никогда не посмел причинить тебе вреда.
— В безопасности! — огрызнулась она. — Не посмел причинить вреда!
Но стоило этим словам слететь с ее губ, как в тот же миг она поняла, что во время бешеной гонки, несмотря на то что она говорила ему, глубоко в душе она была уверена, что ей опасность не грозит. Даниэл ни на секунду не выпускал машину из-под контроля. Она знала, что он был превосходным водителем.