— Нет, конечно, не передумал. Но он против того, чтобы мы оказали сопротивление полиции, если она нагрянет.
— С какой стати она сюда нагрянет?
— Старосты сообща составили бумагу властям, в которой говорится, что кто-то ведет агитацию среди крестьян и призывает их не платить налог. Власти, естественно, немедля приступят к расследованию, и тут без полиции дело не обойдется…
— Так они ведь сразу все обнаружат, — воскликнул Тхун Ин, тревожась за отца.
— И я такого же мнения. Рано или поздно обнаружат. Так уж пусть, по крайней мере, две-три английские ищейки поплатятся за это жизнью. А У Шве Тейн убежден, что за оружие браться рано.
— Почему рано?
— Он говорит, надо ждать, когда народ во всех уголках страны выступит против английского генерал-губернатора.
— По-моему, У Шве Тейн прав, — подумав, сказал Тхун Ин.
— Ты понимаешь, что ты говоришь? А еще мой сын! — вспылил У Аун Бан.
Тхун Ин хотел возразить, но отец не дал ему раскрыть рта.
— Не думал я, что ты трус. Как ты смеешь позорить наш род! Мы всегда отличались храбростью, — все больше и больше распалялся У Аун Бан.
— Ты ошибаешься, отец. Я в любой момент согласен сразиться с врагом. Но я разделяю мнение У Шве Тейна, что в настоящее время мы еще к этому не готовы: силы наши действительно разрознены, — спокойно, но твердо возразил Тхун Ин. У Аун Бан внимательно выслушал Тхун Ина и не стал продолжать разговор. Утомленный всем пережитым, он прилег на циновку и вскоре заснул. А Тхун Ин, взвалив на плечи бамбуковый каток, направился к участку, где урожай уже созрел. Положив каток на межу, он поднял подол своей лоунджи почти до колен и принялся за работу. Чтобы легче орудовать серпом, нужно было примять стебли риса к земле. Нестерпимо палило утреннее солнце. Пот струйками стекал по коричневой спине Тхун Ина, и хотя каток был легким, но пройти с ним по всем пяти чекам и примять созревший рис так, чтобы он лег на одну сторону, было делом нелегким.
Закончив работу, Тхун Ин вернулся к сторожке. Он сбросил каток на землю, зачерпнул ковшом воды из большого глиняного жбана и принялся жадно нить.
— Когда ты рассчитываешь закончить работу на этих пяти чеках? — спросил У Аун Бан, наблюдая за сыном.
— Завтра, — ответил Тхун Ин, вешая ковш на гвоздь.
— Ты хочешь нанять кого-нибудь или сами, думаешь, одолеем?
— Если нанимать рабочих, надо будет отдать им десятую часть урожая. Нам самим тогда ничего не останется.
— Но одним нам не управиться.
— Знаю, что не управиться. Придется попросить соседей. У них пока рис не созрел. А потом мы им поможем.
— Что ж, ты неплохо придумал, сынок, — сказал одобрительно У Аун Бан.
Тхун Ин взял пилу, стамеску, сверло, рубанок и пошел к коровнику мастерить грабли.
— Зачем тебе такие большие грабли? — спросила Лоун Тин, наблюдая за ловкими движениями брата.
— И что ты постоянно вмешиваешься не в свои дела? Ты же видишь — я еще не закончил, и нечего мешать, — раздраженно ответил Тхун Ин.
— А что, к нам завтра соседи придут помогать?
— Придут. Я сказал матери, чтобы она готовила еду на всех.
— Твей Мей тоже придет?
— Нет, — буркнул Тхун Ин.
— А почему? Она сейчас свободна. У них рис еще не созрел. Надо и ее пригласить.
— Незачем! И вообще тебя это не касается. Понятно?
— А Эй Хмьин ты, конечно, позвал?
— Еще нет, но позову. Вот закончу дела и позову, — повторил он упрямо.
— Мне хочется, чтобы и Твей Мей пришла. Я сама к ней схожу, — не унималась девушка.
— Сколько раз нужно тебе говорить, чтобы ты не вмешивалась в дела взрослых, — рассердился брат.
— Ну и злись себе, сколько хочешь, но ты не прав.
— Без тебя как-нибудь разберусь, кого приглашать, а кого нет, — прикрикнул на нее Тхун Ин.
— Хватит ругаться, Лоун Тин. Лучше помоги мне, — позвала мать. Лоун Тин ушла.
— Что у вас там опять произошло? — устало спросила До Ин Нвей.
— Ничего не произошло. Просто он ужасно противный. Собирается просить соседей, чтобы помогли с уборкой риса. Хочет позвать Эй Хмьин, а Твей Мей нет. Разве это прилично? Твей Мей обидится.
— Так не годится. Твей Мей уже давно вызвалась помочь нам.
— Вот и я ему сказала, что нехорошо так поступать. Пусть он как хочет, а я сама пойду к Твей Мей.
— И чем она ему не угодила? — сокрушенно вздохнула До Ин Нвей.
— Все ясно, мама. Он любит Эй Хмьин. А мне нравится Твей Мей. Мне ее ужасно жалко. — И Лоун Тин сморщила носик.
— И мне. Ну, хорошо, предположим, он ее не любит, но зачем же так жестоко с ней обращаться? Мы все из одной деревни и должны по-хорошему относиться друг к другу. А он даже видеть ее не желает. — До Ин Нвей совсем расстроилась.