— Я женюсь только на тебе, — говорил он, обнимая девушку, испытывая при этом острое и мучительное томление от ее близости.
— Ты действительно женишься только на мне? — все еще с тревогой спрашивала она.
— Да с чего ты взяла, что я собираюсь жениться на другой?
— Твоя мать, сестра против… Если они настоят… если ты бросишь меня… — И девушка, как и в прошлый раз, расплакалась. И снова ему пришлось ее успокаивать:
— Дорогая Эй Хмьин, перестань. Я люблю тебя, только тебя одну. И никто не может помешать нашему счастью. Перестань плакать, прошу тебя, — говорил Тхун Ин, нежно смахивая своей мозолистой ладонью слезы с лица девушки.
— Завтра придешь нам помогать? Непременно приходи, — настаивал он.
— Я приду не помогать, а работать в поле вместе с мужем, — сказала она внушительно и серьезно.
В порыве благодарности Тхун Ин прижал ее к груди и стал покрывать поцелуями ее лицо, все еще хранившее следы слез.
— А ты, оказывается, умеешь шутить.
— И не собиралась шутить. Может быть, ты скажешь, что мы не муж и жена?
— Я этого никогда не скажу, — произнес он торжественно. Затем, помолчав немного, добавил: — Луна уже высоко. Смотри, какая яркая. Мне пора.
— А по-моему, здесь нас никто не увидит, — прошептала девушка, снова прижимаясь к Тхун Ину.
— Я не боюсь, что нас могут увидеть. Меня отец ждет. Хочет сегодня научить владению ножом. Я обещал прийти, как только взойдет луна.
— А зачем тебе это нужно? — с нескрываемым любопытством спросила Эй Хмьин.
— Мало ли что может произойти.
— А что может произойти?
Тхун Ин молчал, не зная, что ей ответить.
— Тхун Ин, что же все-таки может произойти?
— Хорошо, я скажу. Только обещай, что никому не проболтаешься.
— Обещаю. Никому ничего не скажу.
— Старосты пронюхали, что отец и его товарищи уговаривают крестьян не платить налогов. Они поспешили сообщить об этом волостному начальнику. Как только начальник получит это сообщение, он немедленно примет меры. Надо быть готовым ко всему.
— Ты думаешь, могут нагрянуть полицейские?
— Вполне возможно.
— В таком случае я вместе с тобой буду учиться. Я тоже хочу бороться с нашими врагами, — решительно заявила Эй Хмьин.
— Обязательно будешь… Вот придет время…
— Я сейчас хочу…
— Сейчас ничего не получится. Сначала я сам освою это искусство, а потом тебя научу.
— Хорошо. Я буду ждать.
Луна поднялась еще выше над лесом и залила округу белым светом.
— Я пошел, Эй Хмьин, — сказал Тхун Ин и легко вскочил на ноги.
— Тхун Ин, дорогой, я больше не могу так. Прошу тебя, выкради меня. Твои родители никогда не согласятся на наш брак. — Сидя на земле, она смотрела на Тхун Ина полными тоски глазами, и он снова увидел катящиеся по ее щекам слезы. Тхун Ин растерялся. Он готов был на все, лишь бы его любимая перестала плакать. Он снова сел рядом.
— Не плачь, Эй Хмьин, я постараюсь сделать все, чтобы мы как можно скорее были вместе. — И он снова и снова смахивал своей шершавой рукой слезинки с ее лица. Эй Хмьин, исполненная благодарности, прижималась к Тхун Ину.
— Ну, не надо огорчаться. Я не могу оставить тебя, когда ты плачешь. Пойми, мне ведь надо идти. Отец, наверно, уже волнуется, — урезонивал он девушку, гладя ее по спине. Когда же она наконец утихла, Тхун Ин поцеловал ее на прощание, встал и быстрым шагом направился в сторону поля.
Отец действительно давно его ждал.
— А, это ты? Наконец-то! — сказал он, когда Тхун Ин вошел в сторожку.
— Темно было. Ждал, пока взойдет лупа.
— А я думал, ты не придешь. На, держи, — отец протянул ему бамбуковую палку.
— Это еще зачем? — недоумевая, спросил Тхун Ин.
— Тренироваться будем.
— А почему не с ножами?
— Мы с тобой давно не занимались этим делом. Боюсь, как бы не поранили друг друга. Тогда и в поле работать, и в бой идти, если понадобится, некому будет, — пошутил отец.
Они вышли из сторожки и направились к поляне. Усваивая приемы ножевого боя, тренируясь, правда, с бамбуковыми палками, они работали до полного изнеможения.
В это же время У Лоун Тхейн и его товарищи учились манипулировать тесаком, владеть дубинкой и метать копье. А Ко Хла Схаун обучал друзей национальной борьбе.
V
После совещания в саду Ко Со Твей решил не возвращаться в свою деревню, а переночевал в Поутиннье у Со Маун Та. В своей родной деревне он теперь бывал редко. Там его не любили, и он опасался неприятностей, которые могли причинить соседи. Он предпочитал кочевой образ жизни: то останавливался на несколько дней у друзей в Муэйни, то отправлялся в Вачаун или Поуту. В деревне Поутиннье, где он сейчас остановился, жили трое молодых каренов, которых ему удалось завербовать и сделать своими помощниками.