Взяв грабли, он снова принялся за работу. Охапки необмолоченного риса он ловко бросал под ноги волам.
— Как холодно, — пожаловалась Эй Лоун, ежась от прохладного ночного ветра.
— А я вот граблями намахался — даже жарко стало. Давай я волами займусь, а ты сходи и погрейся, — предложил он.
Чувство благодарности переполнило ее сердце.
— Ступай в шалаш. Там накроешься одеялом и поспишь. А я пока поработаю.
— Если я займу твою постель, то тебе негде будет лечь. А ведь ты устал больше меня. Тебе обязательно надо поспать.
— Со мной-то ничего не случится, а ты можешь простудиться. Ложись и обо мне не тревожься.
— Не пойду, — заупрямилась Эй Лоун.
Тогда Ун Ту Хан принес из шалаша свою лоунджи и накрыл ею плечи девушки.
Ун Ту Хан снова взялся за грабли, но работа не спорилась: он почувствовал, что руки его отяжелели, отчаянно заныла спина. Убрав солому, он сделал попытку сменить Эй Лоун, но она решительно отвела веревку, на которой водила волов.
— Отдохни, я сама управлюсь.
— Да я вовсе не устал.
— А мне уже не холодно.
— Трудно ведь бесконечно ходить по кругу.
Внезапно один из волов поднял хвост. Ун Ту Хан проворно бросил на землю охапку соломы.
— Скорей, скорей. Второй тоже оскандалился, — весело расхохотавшись, крикнула Эй Лоун.
— За ними только успевай, — проворчал Ун Ту Хан. Он остановил волов, отвел их в сторону, а сам присел отдохнуть. Достал завернутый в бумагу табачный лист, оторвал кусочек и положил его в рот.
— Когда ты закончишь все дела, ты уедешь домой? — спросила подошедшая к нему Эй Лоун.
— А ты хочешь, чтобы я остался?
— Я хочу, чтобы ты жил всегда с нами.
— Пока не вернется твой отец, я буду с вами.
— А ты оставайся и после того, как он вернется. Я не хочу с тобой расставаться.
От этих слов Ун Ту Хану стало жарко.
— Да, да, я хочу, чтобы ты был всегда рядом, — капризно повторяла Эй Лоун.
— А кормить меня будете?
— Конечно.
— А что твои отец с матерью скажут?
— Они тоже согласятся. Ты же будешь членом нашей семьи.
— Какой же я член семьи, если я вам даже не родственник.
— А мы с тобой поженимся.
Ун Ту Хан ничего не ответил.
— Ты не хочешь, чтобы я стала твоей женой?
Этот совершенно неожиданный разговор очень встревожил его. Он с опаской поглядывал на мать Эй Лоун, спавшую неподалеку.
— Я хочу, чтобы ты был моим мужем. Ун Ту Хан словно утратил дар речи.
— Отвечай же! — затормошила его девушка. — Почему ты молчишь?
Подчиняясь ее настойчивому требованию, он с трудом произнес:
— Я не смею и мечтать об этом. Ты только представь себе, как отнесутся к этому твои родители? Ладно, — он снисходительно махнул рукой. — Ступай-ка лучше спать. Я сам управлюсь, — и, ловко вскочив на ноги, направился к волам.
XII
Жатва близилась к концу. На бескрайних облысевших полях, куда ни обратишь взгляд, возвышались холмики желтого обмолоченного риса. Но не долго радовали они глаз крестьянина: они мгновенно оказывались в амбарах богачей, а в память о себе оставляли лишь непомерную усталость и беспросветную нужду. Никогда еще цены на рис не падали так низко, как в нынешнем году. Крестьяне совсем приуныли. Все надежды расплатиться с долгами рушились. Неосуществимой мечтой стали они и для семьи У Аун Бана. Поняв, что женитьба на Эй Хмьин опять откладывается на неопределенный срок, Тхун Ин загрустил. Рис, который сейчас жала и обмолачивала семья У Аун Бана, уже не принадлежал им. Он стал собственностью помещика, как и земля, на которой родился и вырос У Аун Бан. Нынешнего урожая было недостаточно даже для покрытия долгов. И печальнее всего то, что никакого облегчения не мог им принести и следующий год: значит, снова придется идти в кабалу. Тхун Ин не знал, как быть: он устал от непосильного труда и беспокойных раздумий. В настоящий момент он работал один. Отец его по заданию У Шве Тейна отправился в Муэйни, мать была занята дома по хозяйству, сестренка чувствовала недомогание и в поле не выходила.
— Тхун Ин! — раздалось внезапно за его спиной. Обернувшись, он увидел Эй Хмьин.
— Здравствуй. Ты чего пришла?
— По тебе соскучилась.
— Что-нибудь случилось? — допытывался он с беспокойством.
— Я слышала, ты женишься на Твей Мей? — Ее голос дрожал от волнения.
— Что ты мелешь ерунду? Кто тебе сказал?
— В деревне говорят. Вот, мол, закончится уборка риса, и вы сыграете свадьбу.