— Его переубедить невозможно, — сокрушалась Лоун Тин.
— Весь в отца. Тот тоже всегда настоит на своем, — вторила ей мать.
— Но должен же он понять, что мне скоро рожать? Я не представляю, как я буду без него, — жаловалась Эй Хмьин.
— Попробуй его уговорить. Он ведь в конце концов твой муж.
— Я пробовала.
— Несчастные мы. Было в доме двое мужчин, а теперь ни одного не осталось. Один в тюрьму угодил, другой по лесам скитается, — снова запричитала мать.
— Ложитесь спать. Я посижу возле него, — сказала Эй Хмьин. Она присела у изголовья Тхун Ина и горячими, полными слез глазами неотрывно смотрела на лицо спящего. Она сердцем ощутила владевшую им до крайности безысходную тоску, и слезы снова покатились у нее по щекам.
Вскоре поднялась До Ин Нвей.
— Вставай, Тхун Ин. — Эй Хмьин легким движением прикоснулась к плечу мужа. — Пора.
Тхун Ин порывисто вскочил на ноги.
— Возьми, сынок, — сказала мать, протягивая ему сверток с едой.
Тхун Ин положил сверток за пазуху, оглядел всех воспаленными глазами и вышел на улицу. Моросил дождь. Женщины смотрели ему вслед, пока он не скрылся за деревьями.
XVIII
Таков в этом краю сезон дождей. Моросящий дождь сменяется ливнем, затем на секунду проглядывает солнце и снова дождь, а то и гроза. Вот и сейчас бушевала гроза. Слышались раскаты грома, шум дождя и завывания ветра. Но в гостиной Со Я Чо было тепло и уютно. Несколько полицейских во главе с инспектором полиции и сам староста весело и приятно проводили время за бутылкой рисовой водки.
Но Тейн Хла лежала ничком на кровати, зажав уши руками. Она ненавидела эти постоянные пьянки и полицейских, отнявших у нее любимого человека.
До вечера было еще далеко, но в комнате стоял мрак. Гроза, бушевавшая за стенами дома, наводила на нее еще большую тоску. В мыслях она снова и снова возвращалась к тому ужасному дню, когда у них в доме полицейские схватили Ко Со Твея. Она перебирала в памяти мельчайшие подробности, пытаясь понять, как и когда отец сумел предупредить полицейских. Когда пришел Ко Со Твей, она, как обычно, заварила чай и собиралась уже его подать. Тут к ней приблизился отец и велел немедля удалиться в верхнюю комнату. Не смея ослушаться отца, она тем не менее задержалась на лестнице и видела, как почти тотчас же в дом вошли полицейские и увели Ко Со Твея. Сердце ее сжималось от боли. Она с нежностью вспоминала их мимолетные встречи. Теперь она твердо знала, что любит его.
Ее не пугало, что Ко Со Твей был намного старше ее. Она попросту не замечала этой разницы в возрасте. Он был для нее воплощением красоты, смелости, чистой и здоровой мужской силы.
В тот раз, когда он обнял и поцеловал ее, она ощутила тепло его большого крепкого тела. Ей показалось, что это тепло проникло в нее и охватило ее сердце.
Сегодня, как только в доме появились гости, Но Тейн Хла укрылась в спальне и не выходила оттуда. От пьяных криков и шума грозы у нее разболелась голова. Она погрузилась в тяжелый сон. Пробудилась она от удивительной тишины, царившей вокруг. Открыла ставню. Дождь прекратился, выглянуло солнце. Вдруг она увидела, что ее отец и несколько полицейских ведут к дому молодого парня. Она узнала в нем Со Маун Та. Но Тейн Хла поспешно отпрянула от окна. Хлопнула дверь.
— Ты ведь дружок Ко Со Твея, не так ли? — донеслось снизу.
Со Маун Та молчал.
— Ах ты, негодяй, будешь отвечать или нет?! — заорал полицейский инспектор.
— Да… да… — дрожащим от испуга голосом ответил Со Маун Та.
— Ты сдал только двустволку. А куда припрятал остальное?
— Я ничего не прятал. У меня было только одно ружье. Я сдал его старосте.
— Не лги. Нам известно, что у повстанцев было много оружия.
— У меня больше ничего нет.
— Раз ты отказываешься говорить сам, мы тебя заставим. Ребята, приступайте! — приказал староста полицейским. Послышались глухие удары.
Сердце Но Тейн Хла отчаянно билось. Она прижалась лицом к двери и замерла.
— Будешь говорить? — продолжал орать инспектор.
— Я все сказал. У меня никакого оружия больше нет.
— До чего же ты упрям, однако, — и, обращаясь к помощникам, инспектор приказал, — выбейте-ка из него эту дурь.
Удары, крики, стоны возобновились.
— Со Маун Та, зачем ты упрямишься? Признайся во всем! — услышала она елейный голос отца.
— Мне не в чем признаваться. Я сказал все.
— Как хочешь. Тогда мы тебя арестуем.
— Я говорю правду.
— Заткнись! Взять его!
— Прошу вас, не сажайте меня в тюрьму, — умолял Со Маун Та.