— Что ты говоришь, мама! Этот Ко Чо Ва последний негодяй. Все это он подстроил, чтобы отомстить нам. Он и подкупил полицейских. Его убить надо, а ты его еще за что-то благодаришь.
— Нет, сынок, ты не прав. Нас выпустили, потому что он просил об этом инспектора полиции.
— Ничего вы не знаете, мама… — начала было Эй Хмьин и осеклась.
— В чем дело, Эй Хмьин, — обернулся к ней Тхун Ин, поняв, что от него что-то скрывают. Лоун Тин опять разрыдалась.
— Нас привели в дом Ко Чо Ва и заперли в разных комнатах. — Эй Хмьин говорила тихо, запинаясь на каждом слове. — Инспектор полиции всю ночь не оставлял в покое Лоун Тин…
— Ах, подлецы! Уж этого я им никогда не прощу! — процедил сквозь зубы Тхун Ин и так сжал кулаки, что захрустели пальцы.
— Вот такие-то дела, сынок. Ты отказываешься сдать винтовку. А ведь не известно еще, что они придумают в следующий раз, — произнесла мать с тяжелым вздохом.
— Замолчи! — впервые в жизни крикнул на мать Тхун Ин. Затем он поднялся, взял винтовку, стоящую у двери, и, не проронив больше ни слова, удалился.
— Зачем ты рассказала ему об этом! — обратилась к невестке До Ин Нвей.
— А вправе ли мы скрывать от него это! Зачем вы говорили ему какую-то ерунду? Пусть он знает, что во всех наших страданиях повинны Ко Чо Ва и его любовница.
— Что ты мелешь?! При чем здесь Твей Мей? Зачем наговаривать на хорошего человека? — удивилась мать.
— Что можно сделать, если вы такая доверчивая. Не будь я беременна, я своими руками придушила бы эту змею. Она не может простить Тхун Ину, что он не на ней, а на мне женился.
— Можешь говорить что угодно, все равно я тебе не поверю.
— Как хотите. Это ваше дело, — рассердилась на свекровь Эй Хмьин и ушла в другую комнату, где на постели вся в слезах лежала Лоун Тин.
К вечеру у Эй Хмьин начались схватки.
XXI
Несчастье, постигшее Лоун Тин, придало Тхун Ину новые силы. Убежденный в своей правоте, он твердо решил до конца дней не выпускать из рук винтовку. Первой своей жертвой он выбрал Ко Чо Ва. Он долго охотился за ним, но тот, учуяв опасность, все время ускользал от возмездия. Однако Тхун Ин не падал духом и терпеливо ждал подходящего случая.
Прошло дней десять, прежде чем он снова решился навестить своих. Дома его ждал сын.
— Сынок мой, мальчик мой милый, — говорил он, прижимая к сердцу маленький теплый комочек. Давно Эй Хмьин не испытывала такого счастья, как в этот момент.
— Ты доволен, что у нас сын? — бесконечное число раз спрашивала она Тхун Ина.
— Еще бы! — отвечал он, глядя на нее счастливыми глазами.
— Может быть, ты останешься с нами? — робко спросила она. — Мы бы зажили спокойно и счастливо.
Лицо Тхун Ина сразу стало угрюмым.
— Подумай, Тхун Ин. Нам без тебя очень тяжело. Да и сам ты как зверь скитаешься по лесам.
— Ты веришь, что меня оставят на воле, если я сдамся властям? — спросил он с ухмылкой.
— Но они же обещали тебя не трогать. Сказали, что даже отца выпустят, — горячо убеждала его Эй Хмьин.
— И ты принимаешь их обещания за чистую монету? Неужели тебе не понятно, что они готовы пойти на любой обман, чтобы только изловить меня?
— Говорят, Ко Хла Сауна уже выпустили. Скоро и Ко Нан Чо домой вернется. Так что и тебя, если ты сам придешь, отпустят.
— Нет, Эй Хмьин, никуда я добровольно не пойду, — сказал он, резко мотнув головой.
— Что ж, так всю жизнь и проведешь в лесах? — в отчаянии спросила она.
— Да, всю жизнь. Но на коленях перед ними ползать не стану. И больше я на эту тему разговаривать не хочу, — решительно сказал Тхун Ин.
Он держал на руках своего первенца, любуясь его нежным личиком, и сердце его разрывалось от жалости к этому родному, маленькому обездоленному существу и к себе. И он подумал, что ему, может быть, никогда не придется увидеть, как растет его сын.
Перед рассветом Тхун Ин ушел. Каждый раз, оказавшись в лесу, он старался освободиться от мыслей о тех, кто оставался за порогом родного дома. На сей раз ему это сделать не удалось. Он все еще ощущал на груди тепло ребенка. Он многократно повторял про себя: «Сынок, сыночек…» — и чувствовал, как это нежное тепло проникает в него и расплавляет его стальную волю. «Так всю жизнь и проведешь в лесах?» — вспомнил он слова Эй Хмьин и внезапно отчетливо осознал, что ему совершенно не на что надеяться. Восстание разгромлено. Не сегодня-завтра Сая Сана поведут на виселицу. Путь к дому, сыну, жене лежал только через полицейский участок. Но скорее всего это был путь на каторгу или даже на виселицу.