Рассвирепевший командир гонялся за нами с обнаженной шашкой, но ударить ему никого не удалось. Рота хохотала над его безумством на сотни ладов. Хохот и топот ног раздавались по всему учебному плацу. Смирнов задыхался от погони, свирепел. Вдруг, сделав кошачий прыжок, он со всего размаха ударил шашкой не успевшего отскочить рядового Колесникова. Колесников с тяжелым стоном упал в снег. Из рассеченного плеча показалась кровь.
Смирнов остановился и, сняв фуражку, вытер с лица пот. Глаза его бессмысленно блуждали.
Ротные санитары раздели Колесникова, и, перевязав рану, понесли его на носилках в город. Прошло несколько минут, Смирнов, как будто бы ничего не случилось, подал команду:
— Становись!
Солдаты нехотя выстроились. До города шли без песен.
Весь день были разговоры о том, что за ранение Колесникова будет ротному командиру? Все мы ждали приказа по батальону об отстранении от командования ротой прапорщика Cмирновa. Но прошло много времени, роту и поправившегося Колесникова отправили на фронт, а приказа о Смирнове так мы и не дождались.
В УЧЕБНОЙ КОМАНДЕ
Я, Макаров и несколько других солдат третьей роты не были отправлены на фронт. Мы, как люди грамотные, были направлены в учебную команду. В марте все намеченные в учебную команду были откомандированы из своих рот и явились к начальнику, подпоручику Сытину. Начальник команды произвел вторичный экзамен всем явившимся и, несколько человек забраковав, отправил обратно. В учебную команду отобрали 120 человек наиболее грамотных и здоровых.
В командном составе значились: начальник Сытин и его двое помощников, подпоручик Новиков и Энгенталлер; фельдфебелем команды был назначен Авдонин, а взводным командиром первого взвода — старший унтер-офицер Лоптаков.
Не успели новые ученики переступить порог казармы учебной команды, как на них уже набросился фельдфебель.
— Что, серые дьяволы, как идете? — кричал Авдонин. — Набили пузо казенной кашей и идете, как брюхатые бабы! Это вам не рота, а учебная команда! Живо поворачивайся! Занимай свои места! Чтобы через два счета все было в порядке!
Мы представляли себе учебную команду совершенно не такой. Мы думали, что учебная команда — это школа, где стоят парты и люди сидят за ними и занимаются изучением военного дела; что в учебной команде будем избавлены от нар, а будем спать на отдельных койках с чистой постелью, будут обращаться с нами более вежливо.
Но первая же встреча с фельдфебелем показала совершенно обратное. Некоторые сейчас же раскаялись в том, что пошли в учебную команду.
Авдонин был очень высокого роста, сухой, подвижный человек. Он ни одной минуты не стоял на месте. Под густыми бровями быстро бегали злые серые глаза, голос был резкий, сильный. Говорил он быстро, отчеканивая каждое слово. Лоптаков, наоборот, был неподвижный, среднего роста, с маленькими хитрыми глазами и редкими усами. Говорил он редко, всегда с ехидством и двусмысленно, любил подтрунить над неопытными молодыми учениками. Но в службе, так же как и фельдфебель, был очень строг и взыскателен. Он каждый день был полупьян, пил денатурат и политуру на деньги учеников, а кто ему отказывал или не имел денег, того он ставил под винтовку или заставлял вне очереди чистить уборную.
В казарме была образцовая чистота. Спать на соломенных матах не разрешали, но и постели казенной тоже не давали. Каждый должен был иметь матрац, или какую другую подстилку, привезенную из дома. Нары были только двухэтажные. Команда помещалась в одном частном хорошем доме с большим двором и садом. Рядом с командой была бакалейная лавочка, принадлежащая Лариной, которая бойко торговала разными съестными продуктами, напитками, табаком и папиросами.
Когда все мы были размещены и каждому выдана винтовка, повели в баню. После бани, пообедав, вся команда выстроилась в одном зале и фельдфебель прочел первое нравоучение. Начал он так:
— Слушай сюда, ребята! Вы будущие унтер-офицеры, а поэтому должны забыть, что было в роте. Здесь не рота, а учебная команда. Все мои распоряжения, а также взводных и отделенных командиров, исполнять быстро и без разговоров. Как кого замечу в чем-либо провинившимся, не проси пощады, в бараний рог согну, век будет помнить! Взводные и отделенные, если что заметят, будут немедленно докладывать мне. За покупками ходить только вот в эту лавочку, што рядом. Если кого увижу в другой лавочке — шкуру спущу! Понятно?
— Так точно, понятно, господин фельдфебель, — рявкнула дружно команда.
В этот день никаких занятий не производилось. Ученики устраивались в казарме, наводили порядок; составляли описки по отделениям и взводам, распределяли обязанности, устанавливали очередь дневальных, уборных, носильщиков обеда и ужина, раздатчиков и посыльных. В десять часов вечера была поверка и после нее улеглись спать. В двенадцать часов ночи, когда вся команда спала, по приказанию фельдфебеля горнист заиграл тревогу — подъем.