Вечером при громадной толпе провожающих поезд отошел от станции Самара. Полк был размещен в четырех эшелонах, следовавших один за другим с небольшими промежутками. Головным эшелоном шел первый батальон под командой подполковника Иванова.
До Челябинска солдаты все-таки читали евангелие, так как кроме него читать было нечего. Другие случайно попавшие в вагон книги отбирались и владельцы обнаруженных книг наказывались вне очередными нарядами или битьем по морде. В Челябинске были выданы программы, устанавливающие часы занятий. В программах было указано, что на читку евангелия полагается ежедневно два часа, остальное время распределялось на то, как и кому отдавать честь, на изучение титулования начальства, начиная с «царя-батюшки» и кончая ефрейтором. На этом и заканчивалась вся знаменитая программа воспитания солдат. Несмотря на то что в полку была установлена строгая дисциплина, поддерживаемая частыми посещениями офицерства вагонов, солдаты не хотели заниматься по программе и читать евангелие. Как только поезд трогался, жизнь в вагонах буквально преображалась. К чорту летели и программа и евангелие, их заменяли карты. Вначале о картежной игре начальство не знало, но среди старших вагонов нашлись ретивые служаки — и по секрету доложили об этом высшему начальству.
По приезде на станцию Иннокентьевскую, что в нескольких километрах от Иркутска, несмотря на ужасный сорокапятиградусный мороз, все солдаты были выстроены вдоль состава поезда. Через несколько минут из офицерского вагона вышел командир батальона Иванов, его сопровождали все ротные и полуротные командиры и другие офицеры. Поздоровавшись с солдатами, Иванов сейчас же сделал распоряжение младшим офицерам, подпрапорщикам и фельдфебелям произвести тщательный обыск в вагонах всего эшелона. Для определения, кому принадлежат те или другие вещи, при обыске присутствовали старшие вагонов и отделенные командиры. Все найденные карты, книги были отобраны и владельцы обнаруженных запрещенных вещей были выстроены отдельной группой против батальона. После команды «смирно» Иванов вызвал к себе несколько подпрапорщиков и фельдфебелей, известных полку особенной жестокостью и мордобойством. Иванов сделал им распоряжение: дать каждому «виновнику» за хранение книг и карт по шесть пощечин.
Ухари немедленно приступили к исполнению приказа. Стоявшие первыми с правого фланга получили точно по шести пощечин, но потом, когда ухари от успехов вошли в раж и, желая доказать начальству свою безграничную преданность, стали бить солдат до тех пор, пока на уставали руки. Это издевательство продолжалось около часа. Все солдаты обморозили себе ноги, уши, щеки и носы, стоя во время мордобития под командой «смирно». На наказанных было жутко смотреть: с разбитыми лицами, с выбитыми зубами, с рассеченными губами, измазанными кровью, они стояли, не имея права даже стереть кровь.
Когда солдаты были избиты, у кого были обнаружены книги или карты, для завершения кровавого побоища Иванов подал команду:
— По вагонам, бегом-марш! — Люди, не помня себя, бросились по местам. Около вагонов получилась давка, каждый старался скорей спрятаться в тепло, более слабые были сбиты с ног, образовалась живая лестница, по которой остальные проходили в вагоны.
По окончании посадки были внесены в вагоны пострадавшие от побоев и давки, им была оказана товарищеская помощь. Солдаты загудели, как пчелы. Каждый из нас ломал себе голову: кто мог сообщить начальству о картежной игре? Но узнать этого было невозможно. Всю ненависть и злобу готовы были обрушить на Иванова и фельдфебелей, выполнявших кровавое дело.
Макарова Григория за то, что в его отделении и у него самого было найдено несколько книг, подпрапорщик Кучеренко так избил, что после этого Григорий долго болел.
На второй день, помывшись в бане, эшелон двинулся дальше. Проехали Иркутск, Байкал, Читу и вскоре доехали до станции Манчжурия. На этой станции китайцы приносили и продавали спирт. Не видя вина с самого начали войны, некоторые с жадностью набрасывались на спирт. Спирт развязал языки и часто слышались угрозы по адресу начальства. Однако несмотря на это офицеры к нам не заглядывали. Солдаты смелели и продолжали пить и веселиться целую ночь.
Но вот наступило утро, и ровно в восемь часов горнист заиграл подъем. После подъема фельдфебелями была подана команда:
— Выходи, — стройся!
Когда батальон был построен, Иванов, так же как и на станции Иннокентьевской, вышел из вагона со своей свитой. Поздоровавшись с солдатами, Иванов приказал всем старшим вагонов выдать всех тех, кто вчера пил спирт и ругал офицеров и фельдфебелей. Старших было около сорока человек, но ни один из них на приказ командира батальона не ответил. После небольшой паузы Ивановым распоряжение было повторено. Это распоряжение тоже осталось без ответа.