— Звучит… сомнительно.
— Знаю. Поэтому у нас остается только один вариант.
***
Так проходили их встречи. И каждый раз Герману было все сложнее сдерживать себя рядом с ней. Просто лежать рядом и целовать ее было невыносимо. А одновременно с этим еще и слушать ее детально проработанный план — невозможно. Половину слов он просто пропускал, сосредотачиваясь на том, чтобы не нанести девушке вред.
Но, возможно, Рудневу было в разы легче, если бы он знал, что Эйвор ни капельки не легче находиться рядом с ним. Когда она призналась ему в любви, это были не просто слова, чтобы убедить его или как-то манипулировать. Это было признание, и не в последнюю очередь для нее самой.
И в одну из таких встреч, когда план был практически полностью обговорен, а сложные вопросы вроде как решены, Герман задал давно волнующий его вопрос:
— Тебе не противно? — он не смотрел ей в глаза, просто лежал сверху и чувствовал всем телом, как быстро бьется ее сердце. Йоханссон была такой красивой и выглядела такой влюбленной в те моменты, когда он вел себя как раньше — может быть, немного язвительно или нахально, но не грубо.
— Что именно? — девушка лениво водила ладонями по его спине, желая прижать еще ближе к себе. Это было откровением, но эти встречи были нужны не только для обсуждения плана, но и просто, потому что ей было одиноко. Быть может, она могла бы придумать какой-то еще вариант для встреч, но этот казался ей практически идеальным.
— Практически каждый день возвращаться сюда, лежать со мной в одной… черт, это даже кроватью не назовешь. Целовать и…
Она остановила его размышления поцелуем:
— Нет, — и взгляд Эйвор подтверждал это. — Это все еще ты.
Герман замотал головой, крепче сжимая ее в объятиях и утыкаясь носом в шею девушки:
— Это не я. Только в редкие моменты. Они делают из меня что-то страшное. Какого-то монстра, который делает тебе больно… — капитан чуть отстранился и дрожащими пальцами провел по синякам, который сам несколькими днями ранее оставил на ее теле.
— Нет, Герман. Ты — это ты. А все монстры сидят по ту сторону двери. И если мне отчего-то противно, так это от того, что вместо спасения я подвергла тебя этим мучениям.
— Ты просто хотела как лучше… — прошептал Руднев.
— А получилось как всегда.
Герман слегка улыбнулся, вглядываясь в ее черты лица. Ему хотелось запомнить все, потому что с каждым днем пелена перед глазами становилась плотнее. И капитану казалось, что в один день он просто не увидит ее.
— У тебя всегда была тяга к неприятностям, — капитан провел пальцами по ее щеке, обвел большим пальцем линию губ.
— Прости… — после долгого молчания тихо сказала Эйвор, закрывая глаза. — Я не хотела, чтобы так получилось.
— Мы справимся, — Герман наклонился и поцеловал ее. — Тебе пора идти. Осталось совсем немного. И всегда помни, я тебя люблю.
— И ты не забывай, что я тоже тебя люблю.
— Постоянно помню об этом, чтобы окончательно не сойти с ума.
***
Побег, запланированный через неделю, они экстренно решили осуществить сегодня. Эйвор видела, что Герману с каждым днем все тяжелее сдерживать себя. Он мог причинить ей боль, даже не поняв этого. Но когда его рассудок прояснялся и он видел новые синяки на теле Йоханссон, то был готов покончить с собой прямо в этой палате от безысходности и злости на самого себя.
Но среди всех изменений, которые в глубине души Эйвор считала страшными, был единственный плюс — слух. Достаточно было прислушаться несколько минут, чтобы Герман без ошибок мог определить, идет ли кто-то по коридору или нет.
Охраны рядом с палатой практически не было. Только на случай, если Эйвор срочно понадобится помощь и она начнет с криками барабанить в дверь. Но этого не происходило, и парень с автоматом со скучающим видом спокойно стоял, подперев стенку рядом с дверью, и размышлял о чем-то своем.
Как и обычно, застегнув под горло куртку и крепко поцеловав Германа, Эйвор постучала в дверь, чтобы ей открыли. Солдат не был готов, что вместо девушки, которая обычно говорит “спасибо”, ему со всей силы ударил в лицо Руднев. Удар вышел сильным, и схватившись за нос, солдат упал, не в силах сделать что-то еще.