Герман мигом оказался рядом. Выдернув из его рук автомат, он отдал ей Эйвор и прислушался:
— Несколько человек… бегут.
— Я ничего пока не слышу, — Йоханссон с тревогой в глаза обернулась, крепче прижимая к себе оружие.
— Тебе и не надо. Пошли!
Он побежал дальше по коридору, изредка останавливаясь и прислушиваясь. Вдалеке раздались шаги, а динамики, что были установлены во всех коридорах, зашуршали:
— Не предпринимайте поспешных действий, – зазвучал голос Хоффмана. В нем уже не было той лени и небрежности, которой он сочился обычно. — Сдайтесь, и никто не пострадает.
Герман выругался, что явно означало, что ему больше нравится противоположный вариант. Каким бы оружием не были вооружены солдаты, Руднев все равно был сильнее. И вряд ли они убили бы его, слишком много сил было потрачено на создание такого экспоната. Оставалась только Эйвор, которая, по сути, была им не нужна. И это было единственное, что пугало Германа.
Коридор был слишком светлым, а яркие лампы мешали ему нормально ориентироваться. Прислушиваясь к топоту ног и к излишне громкому голосу Хоффмана, капитан несколько раз врезался в стены, озлобленно проклиная все вокруг.
Эйвор же старалась держаться рядом. Ей не составило бы труда выстрелить в кого-то. Возможно, даже убить. Единственное, что ее сейчас интересовало — успешное завершение побега. И смогут ли они потом на Земле помочь Герману избавиться от всех “новшеств” в его организме.
Девушка не успела опомниться, как капитан со всей силы толкнул ее в небольшой коридор, а сам практически напрыгнул на прибежавших солдат. Эйвор хотела воспользоваться автоматом, но риск задеть Германа был слишком велик. Поэтому, вжавшись в стену, она со страхом смотрела на схватку Руднева с солдатами.
Последние не выглядели как какая-то угроза. Герман не хуже той твари, что была на корабле, расправлялся с солдатами, которые явно уступали ему в навыках рукопашного боя. И Йоханссон могла бы назвать это действо зрелищным, если ей не было страшно.
В один момент, когда Герман прижал к стене за горло одного из солдатов и ожесточенно избивал его, пока тот просто не упал на пол, Эйвор подумала, что он потерял контроль над собой.
Руднев обернулся и посмотрел на нее. На его лице был воистину звериный оскал, вся одежда и руки были в крови, а подернутые белой пеленой глаза бешено озирались по сторонам. Наконец, когда его взгляд замер на Эйвор, он рявкнул:
— Пошли!
И они побежали.
Солдаты корпорации не успевали формировать большие группы, а несколько человек не представляли для Германа никакой угрозы. С каждым столкновением он становился злее. И Йохансон это чувствовала и прекрасно осознавала, что даже если он окончательно потеряет связь с реальностью, они никогда не сможет поднять на него автомат. А мысль умереть от его рук выглядела куда более милосерднее, чем мучаться под опытами или быть расстрелянной корпорацией, которой она доверяла столько лет.
Коридоры казались бесконечными, и конца им не было видно. Руднев бежал по коридору и ориентировался в пространстве чуть лучше, но все равно время от времени врезался плечом то в одну стену, то в другую. Эйвор казалось, что капитан знал эти коридоры как свои пять пальцев, и доверяла ему в каждом повороте, в каждом изменении маршрута.
Возле одной двери, которая по воспоминаниям девушки вела в последний коридор, разделяющий здание корпорации и поверхность Луны, они замерли.
— Тебе… тебе же нужно что-то надеть? — Герман тяжело дышал, вслушиваясь в шум помещения. Вдалеке был еле слышен топот. Но к жужжанию динамиков прибавилось что-то еще. Он нахмурился.
— Здесь есть скафандры. Я… мне нужна пара минут.
Он кивнул, вставая так, чтобы ее не было видно не из одного коридора.
— Что за писк?
— Мигают какие-то лампы под потолком. Наверное, тревога…
— Нет… — Герман сделал шаг назад, практически прижимая Эйвор к стене. — Они освободили тварь…
Он слышал приближающийся рокот и скрежет когтей, который не переставал мучить его во снах. Он чувствовал эти шаги, которые безошибочно направлялись в их сторону. И слышал крики солдат, которым не повезло оказаться на пути твари.