— Не уходи…
— Тебе надо отдохнуть. Я могу принести успокоительное…
Гортат замотала головой, вставая следом за капитаном:
— Можно я посижу с вами в кают-компании? Вы же с Агро сейчас дежурите, ведь так?
Рудневу ничего не оставалось, кроме того как кивнуть и пропустить ее в основной отсек. Поразмыслив, он стащил с ее кровати матрац с одеялом и потащил за собой.
— Ложись здесь, нет смысла сидеть и подпирать стену.
Анка выдавила из себя благодарную улыбку и села на краешек, все еще боясь сомкнуть глаза. Остальные продолжили стоять на пороге своих кают. Не было уже никакого смысла спрашивать капитана - что именно произошло. Ночные кошмары не редкое явление для космонавтов, особенно когда переживаешь столь ужасные и острые события.
— Вы можете не соглашаться, но я считаю, что всем надо поступить также. Так… всем будет спокойнее.
Эйвор переглянулась с Джи-Джи, Депай поморщился с неким пренебрежением, а Монту, не говоря ни слова, начал отодвигать столы к стенам, чтобы расчистить зону для спальных мест.
— Оглохли все? - рявкнул он, пристально смотря на Депая. - Тащите матрацы, не теряйте драгоценные минуты сна.
Через десять минут весь экипаж был в кают-компании, но на этот раз никому уже не спалось.
— Мне тоже приснился кошмар… - тихо произнесла молодой пилот, глядя в потолок.
— И что было в твоем сне? - Джи-Джи оперся на один локоть и с тревогой посмотрел на подругу.
— Когтистая лапа твари. Но… все было нечетко, как будто через грязное зеркало. Все равно жутко…
Джи-Джи понимающе кивнул и лег на спину. Сон не шел, а закрывая глаза, он возвращался в самые страшные минуты своей жизни. Поэтому вопреки всем наставлениям Руднева, молодой солдат так и не сомкнул глаз этой ночью.
***
Капитан шел по коридору, четкими шагами стуча по металлическому полу. Звук эхом разносился по кораблю, заполняя собой все пространство вокруг. В его голове навязчиво звучала какая-то старая мелодия. Герман не мог вспомнить слова, но он был уверен, что знает эту песню лучше любой другой. Кажется, это был неофициальных гимн их академии в Питере.
Ровный стук звучал четко, будто он сейчас маршировал в отряде и не имел права допустить хоть малейшую ошибку. Герману нужно было всего-лишь добраться до лаборатории, где они начнут более детальное изучение растения и трупа Амадея.
Впереди раздался скрежет, и шаги капитана стихли также резко, как и начались. Противный скрип когтей по металлу он теперь не спутает ни с чем другим. Тяжело сглотнув, Руднев начал медленно пробираться вперед. Под ногами чувствовалась вязкая жидкость и кровь, которая затягивала не хуже болота.
Мужчина вздрогнул и посмотрел на коридор перед собой. Где-то вдалеке мигала лампа. И каждый раз в блике ее неяркого света Герман видел окровавленный коридор.
Скрежет прекратился, и на смену ему пришел вой, который пробирался внутрь всего живого и будто изнутри желал сломить каждого, кто встретится ему на пути.
Герман задержал дыхание и медленно пошел вперед. Кровавые следы вели в ближайший отсек, откуда и разносились звуки твари. Капитан прислонился к стене и аккуратно заглянул внутрь.
Белая тварь склонилась над человеческим телом, безжалостно раздирая его огромными когтями. Мерзкие чавкающие звуки оглушали Руднева, а тошнота подступала к горлу. У него не было с собой ничего кроме маленького “Кристалла”, который ничем не поможет в этой схватке. А значит, ему оставалось просто смотреть, либо вступить в заведомо неравный бой. И тогда погибнут двое.
Тварь отступила чуть в сторону, будто открывая ему обзор на свою жертву, и сердце Германа оборвалось. Истерзанное и окровавленное тело, которое теперь напоминало лишь месиво, принадлежало Эйвор. И последнее, что он запомнил - ее безжизненный и испуганный взгляд. Точно такой же, какой был у Амадея…
***
— Все в норме? - Накамура потряс капитана по плечу, вглядываясь в лицо. - Ты чего-то бледный…
Руднев тяжело дышал, крепко прижимая к груди автомат. Это был всего лишь сон… Отвратительный, кошмарный сон, который он бы больше никогда не хотел видеть. Герману казалось, что он устал еще сильнее, чем было до момента просыпания - все тело болело, во рту был противный привкус чего-то горького, в ушах звенело, а желудок сводило болью от голода.