“Тем лучше…” — Джи-Джи медленно пошел вслед за Германом, обдумывая план действий в кают-компании. — “Да, я слаб. Но я доберусь до капитана через других. Обещаю… Тем лучше…”
***
Ужасающая новость нависла словно ядовитый туман над душами страдальцев до конца дня вплоть до глубокой “ночи”. Утрата Монту ощущалась куда острее, нежели Амадея, как бы не было плохо так думать. Боевой товарищ, хороший друг и собеседник, защитник их благополучия и спокойствия — для каждого пожилой солдат отразился в сердце по-своему. И потому было так больно, что за такой короткий срок Крюгер навсегда покинул их. У Джи-Джи возникла навязчивая мысль, что это он должен был гореть в продовольственном отсеке вместо него. Монту бы сейчас всех поддержал и сказал что-то стоящее. Молодому человеку сильно не хватало доброго слова солдата и наставления.
Когда капитан докладывал о случившимся экипажу, каждый молча слушал с поникшей головой. Особенно больно было осознавать, что такого человека погубили не реальные твари, а собственные галлюцинации. Такую смерть никто не пожелал бы даже заклятому врагу. После доклада были объявлены минуты молчания, в которых каждый или глубоко печалился, или молился.
— Эйвор, мне нужно с тобой поговорить… — Джи-Джи подошел к пилоту, когда та направлялась в свою каюту. — Это очень важно.
Девушка лишь молча кивнула и зашла в личную каюту, присаживаясь на свою кровать и смотря в одну точку на стене.
Депай закрыл за ними дверь и заранее подумал, с чего начать речь:
— Знаю, всем нам очень больно. И мне особенно, я все видел своими глазами… Честно сказать, мне нужна поддержка. Прошу тебя, как свою лучшую подругу, — молодой солдат нашел те слова, из-за которых Йоханссон с сожалением посмотрела на него.
— Конечно… я… я сочувствую. Он был для тебя, да и для нас, важным и хорошим человеком.
— Еще как. И пойми правильно, зная правду, я не могу молча слушать, как его честь и память пятнают ложью…
— Что ты хочешь сказать? — девушка вопросительно посмотрела в глаза Джи-Джи.
— Я… я видел, как погиб Монту. И все было не так, как рассказывал капитан. Да, мы не успели спасти его. Пока я бежал за ломами и обратно, все уже произошло. Но, подбегая, я видел своими глазами, как Руднев равнодушно смотрел в окошко двери, в которое стучал Монту и просил помощи. А он даже пальцем не шевельнул. Монту что-то настраивал, просовывал кисть и просил капитана что-то сделать. А потом обратился ко мне, когда осознал бесполезность Руднева. Но я не успел, прогремел огненный взрыв и… — Депай закрыл лицо руками, вспоминая страшную картину.
Эйвор потребовался десяток секунд, чтобы что-то ответить, отходя от всего услышанного.
— То есть ты хочешь сказать, что Герман целенаправленно убил Монту и скрыл правду? Я все понимаю, тебе тяжело… но тебе не кажется, что это звучит… странно? Зачем ему это все делать?
— Я думаю, у него были галлюцинации, наподобие тех, что были у Монту ночью… Только его глюки были направлены на то, чтобы оправдать свое бездействие. Ему было куда проще не замечать тварей и пожертвовать одним товарищем, нежели рисковать еще и собой.
— Но Герман…
— Извини, я не пытаюсь убедить тебя в своей правде. Мне было тяжело, хотелось поделиться тем, что я видел своими глазами, — Депай, не смотря на свою речь, пытался всеми силами убедить ее и так выстроить диалог, чтобы Эйвор не посчитала его сумасшедшим. Он медленно встал и пошел в сторону выхода, поворачиваясь к ней лицом в последний раз. — Просто подумай о том, что я сказал. Большего не прошу.
Дверь за солдатом закрылась, а Эйвор осталась наедине со своими мыслями. Раньше она была убеждена в полной адекватности капитана. По крайней мере, она верила всем его словам. Но теперь перед ней были две реальности, одна из которой — сумасшедший бред, а другая — правда. И сейчас выбор был не таким очевидным, как хотелось.
***
Накамура и Руднев молча выпили каждый из своей фляги несколько глотков водки за столом. Изначально Герман предлагал на двоих распить одну флягу из тайника, но Агро был против — страх заражения от других с каждым днем лишь усиливался и усиливался. Он невольно замечал, как кто-то часто вытирал пот со лба, прижимался рукой к стенке или отлеживался в каюте во время безделья. И эти ситуации крайне напрягали пилота, заставляя переживать его во время каждого контакта и общения. Поэтому ночь обещала быть тяжелой на алкоголь.
После тайного разговора с Джи-Джи Накамура осмелился на лишний контакт с капитаном. Особенно он ждал пьяное состояние Германа. Кто знает, может он сознается в том, что описывал Депай.