Сквозь толстую крышку капсулы был слышен истошный визг, а тварь отчаянно вырывалась из клешней. Но с каждой секундой ее движения ослабевали. Синеватая дымка анестезии действовала и на нее.
На мгновение в голове капитана промелькнула мысль, что если ему все же удастся спасти не только Эйвор, но и тварь? Тогда он сможет закончить исследования и…
Полоса сердцебиения девушки практически выровнялась в одну тонкую линию. Капитан отбросил все мысли и сконцентрировался только на пилоте. Он не любил спайку органов и плоти, но времени ни на что другое не было. Тонкий луч красного лазера проводился по тем же местам, которые совсем недавно разрезал скальпель. Капсула должна была сделать все самостоятельно, а после окончания крышка бы открылась, чтобы девушка смогла спокойно прийти в себя.
Тварь не подавала никаких признаков жизни, а Герман смотрел на нее пристально, пока лазер делал свое дело. Внутри него резко вскипела вся злость, которая накопилась всего за пару часов. Подумать только, они были так близки к тому, чтобы улететь… И все могло бы быть нормально.
Он до скрежета сжал зубы и направил скальпель на тварь. Боль в руках полностью заглушалась болью в сердце. Один порез, второй, третий… И теперь небольшая личинка напоминала собой месиво.
Герман резко отступил от капсулы, когда понял, что от личинки ничего не осталось. Ладони снова начали кровить, а ноги подгибались от усталости. Не придумав ничего лучше, он просто сел на пол, прислонившись спиной к стене.
Глаза медленно закрывались от усталости и изнеможения, и бороться с этим у капитана не было сил. Моргнув, он все же смежил веки и выдохнул. Капсула оповестит, когда Эйвор очнется, а значит, у него было время немного прийти в себя.
Но кроме долгожданной темноты, ему мерещились лица мертвого экипажа. Один за другим они то появлялись, то исчезали. Смотрели с укором и с нескрываемой ненавистью в глазах, но ничего не говорили. Руднев открыл глаза, чтобы не видеть их лица, но вокруг была все та же темнота. Призраки наступали, заставляя капитана вжаться в стену, и нависли над ним, угрожающе глядя в глаза.
— Ты жалок, — выплюнул Амадей, наклоняясь к нему ниже. — Я даже не понимаю, почему ты все еще жив. Ты должен был сдохнуть самым первым. Еще на Осирисе. Но ты как крыса, выживаешь даже тогда, когда это практически невозможно.
Герман тяжело сглотнул, во все глаза глядя на призрака борт-инженера. Он был таким, каким он запомнил его перед гибернационным сном — нахальным и живым. В голове капитана не было ни одной мысли, что все это, — лишь его галлюцинации. Он продолжал смотреть на толпу, что окружила его и наступала, сжимая в тесный круг.
— Ты не капитан, — эхом разнесся голос Крюгера, когда Бенсон отступил чуть в сторону. — Каково это смотреть, как умирает человек, которого ты называл другом, и не помочь ему? Что ты сделал, чтобы спасти меня? Разве я заслужил такой смерти?!
Глаза Крюгера зло сверкнули, когда он склонился к Герману и прошептал:
— Ты. Не сделал. Ничего!
— Ничего… — шепотом повторил Руднев. Он закрывал и открывал глаза, но призраки никуда не исчезали. — Ты уже мертв… Вы все мертвы! Вас здесь нет!
— Ты так думаешь? — прошептал ему на ухо Агро, который оказался сидящим рядом с ним на корточках. — Мы всегда будем здесь, — пилот указал на голову капитана. — И здесь, — Накамура со всей силы ткнул пальцем в то место, где у Германа билось сердце. — Ах, подожди, там ведь пусто. Там ни для кого нет места, кроме тебя одного, да?
Истеричный смех пилота напоминал раскаты грома, а сердце Руднева сжалось и забилось чаще. Отчаянно хотелось понять, где он и что происходит, но все, что он видел, - лишь темнота и люди, которых уже нет в живых.
— Если тогда у меня в руках был огнемет, я бы сжег тебя! — выходя вперед, прокричал Джи-Джи. — Такие как ты не должны контактировать с людьми. И тем более не должны становится капитанами. Что ты сделал, чтобы спасти хоть кого-нибудь? Нарушил протокол? А может быть, заставил думать, что никаких тварей нет?
— Я не… — Герман замотал головой и зажал уши руками. — Вас здесь нет… Вас здесь нет!
— Ты каждый раз нарушаешь протокол, подставляя людей вокруг себя, — Депай пропустил вперед Ронг. В отличие от Амадея, она выглядела иначе. Вся ее футболка была пропитана кровью, а ткань порвана в тех местах, куда Джи-Джи раз за разом вонзал нож. — Ты подводишь всех вокруг себя, и тебе никогда не будет прощения! — Сун подошла ближе и прошипела, заглядывая Рудневу в самую душу. — Даже если ты будешь гореть в аду, это станет для тебя самым щадящим наказанием.