— Вас здесь нет! — завопил Герман, зажмуриваясь и зажимая уши руками еще сильнее. — Здесь никого нет!
— И тварей тоже нет? — раздался тихий и слабый голос Гортат.
Герман замер, поднимая взгляд. На девушке не было живого места: ее глаза были подернуты белой пеленой, а все лицо было в страшных ожогах. Одежда почернела, и своим невидящим взглядом она смотрела куда-то вперед. Сквозь капитана.
— Никаких чудовищ нет… Помнишь, Герман? — она слегка склонила голову и улыбнулась. — Никаких чудовищ нет. Ты обещал мне, Герман, что все будет хорошо. Но ведь чудовище было, да?
Руднев медленно кивнул, опуская руки вниз. Он уже не чувствовал никакой боли. Лишь смотрел на изуродованную девушку.
— А потом… Я помню, как ты сжег меня. Ты обещал мне, что никаких чудовищ нет, Герман, — из ее белых слепых глаз полились слезы, и Гортат вскрикнула как тогда, в кают-компании. — Никаких чудовищ нет!
— Прости, — тихо прошептал Руднев, склоняя голову, не в силах больше смотреть на Анку. — Прости меня, прости. Прости…
— Тебе понадобится слишком много жизней, чтобы искупить свой долг перед нами, — к нему подошел обозленный Депай. — Я буду приходить к тебе во снах. Я буду приходить к тебе каждый день, пока ты не сойдешь с ума. Я не оставлю тебя в покое никогда. И ты никогда не искупишь свою вину перед Эйвор…
Услышав имя, которое занимало его мысли последнее время, Герман широко распахнул глаза и уставился вперед. Из-за спины Анки и Ронг медленно вышла Эйвор. На ее теле был шрам от недавней операции, а все лицо, грудь и руки были в мелких царапинах, синяках и ранах. Она смотрела на Германа с отвращением и такой болью, что капитану стало тяжело дышать.
— Ты обещал, что спасешь меня… — прошептала Йоханссон. Ее глаза наполнялись слезами. — Я доверяла тебе, когда никто не доверял. Только тебе, а ты не смог меня спасти…
— Эйвор… — Герман неуклюже поднялся, придерживаясь за стену и не отводя от нее взгляд. — Тебя здесь быть не должно…
— Ты опоздал, Герман, — всхлипнула девушка, подходя ближе. — Я ненавижу тебя за то, что сделал со всеми нами. И я очень надеюсь, что ты выживешь, чтобы жить с этим неподъемным грузом всю жизнь! — Эйвор встала вплотную к нему, снизу вверх глядя в его глаза. В темных радужках теперь не было никакой красоты, которую она видела раньше. Только черная дыра, напоминающая смерть. И больше ничего. — Если только тебе есть, чем чувствовать.
Ее палец ткнул капитана в грудь, и он не выдержал.
— Убирайтесь прочь! — хрипло закричал Герман. Картинка перед глазами начала медленно проясняться, а образы погибшего экипажа медленно пропадать. Но их голоса, то в чем они обвиняли Руднева, эхом продолжали раздаваться вокруг, нарастая с каждой секундой и сводя его с ума. — Я делал все, что мог! Я не Бог, который способен на все! Я всего лишь человек! Я, мать вашу, просто человек! — Герман одним махом смел все, что лежало на соседнем столике.
Вокруг остались лишь тихие голоса, но призраков больше не было. Герман рухнул обратно на пол, подтягивая колени к себе и утыкаясь в них лицом. Из глаз потекли слезы, и он разрыдался, до боли сжимая ладони в кулаки.
— Я просто человек, — его всхлипы разносились по всему отсеку. И казалось, что даже тихое жужжание “Анубиса-1” смолкло на эти минуты. — Я всего лишь человек! — закричал Герман. — Я не могу спасти всех. Я не мог спасти никого… Я никого не мог спасти…
— Герман…
Он резко поднял голову вверх, уставившись на капсулу. Тихий писк раздавался на протяжении минуты, но он не слышал его, разрушая себя и все вокруг.
Капитан встал на колени и подполз к капсуле, заглядывая в лицо проснувшегося пилота. Жива.
Облегчение подобно огромной глыбе упало с его плеч. Одной рукой схватившись край капсулы, второй Герман неосознанно гладил лицо Эйвор, всматриваясь в ее чуть приоткрытые глаза и вслушиваясь в тихое дыхание.
— Прости меня… — тихо шептал он, чувствуя дрожь от пережитого стресса. — Я думал, ты умерла. Я думал, что, как и остальных, не смог спасти тебя. Депай сказал…