— Что такое?
— Выход заблокирован. Надо идти к противоположному.
Эйвор с пониманием кивнула:
— Хорошо, пошли.
— Ничего хорошего, — Герман убрал назад мешающиеся волосы и с раздражением посмотрел на нее. — Этот корабль разваливается прямо на глазах. Кто знает, быть может, мы не дойдем до другого выхода?
Пилот ничего не ответила. Она просто стояла и смотрела на него. Если у капитана закончатся силы, то у нее одной не хватит духа не то чтобы спастись, а даже просто добраться до других капсул. И быть может, наркоз еще не до конца исчез из ее организма, но Эйвор ни в чем не винила Германа. Она просто надеялась, что у него хватит упрямства и силы вытащить их отсюда. А если нет… Значит так тому и быть.
— Идем, Герман, — у нее были все такие же холодные ладони, но в глазах было столько решимости, что капитан не мог сопротивляться этому. По крайней мере, он сделает все, что будет в его возможностях. А может быть даже, чуточку больше.
Он крепко сжал ее ладонь в своей, дал огнемету повиснуть на ремне, и уверенно двинулся в нужную сторону. Путь был недолгий, и если галлюцинации и твари не встанут у них на пути, совсем скоро они будут спасены.
“Анубис-1” жужжал, громыхал, и, кажется, дышал также тяжело, как и Герман с Эйвор. Каждый шаг был увереннее и вместе с тем тяжелее: Йоханссон с периодичностью приходилось останавливаться, чтобы пересилить ту боль, что резко вспыхивала в желудке; Рудневу просто нужно было время, чтобы перевести дух и покрепче прижать к себе пилота, чтобы она продолжила стоять на ногах.
Собственное тяжелое дыхание в какие-то секунды было единственным, что они слышали вокруг себя. Оно казалось таким оглушающе громким, что иной раз становилось не по себе. И тоже приходило останавливаться и прислушиваться. Герман время от времени чувствовал, будто он находился не на космическом корабле, а под толщей воды. Так глубоко, что еще чуть-чуть, и ногами можно было коснуться дна. Мысли, дыхание, учащенный пульс сливались в один единый шум, заглушая все вокруг. А крохотная надежда, что они все же доберутся до второго эвакуационного выхода, была сродни слабым солнечным лучам, которые были единственным, что могло пробиться сквозь темную воду. И он смотрел на это, медленно идя ко дну, не находя в себе силы сделать рывок и вынырнуть. Ему казалось, что не хватает какой-то опоры, толчка, чтобы найти в себе эти силы. Неосознанно, идя вперед по коридору, он искал дно, от которого можно будет все-таки оттолкнуться.
Они в очередной раз остановились, пройдя не больше десяти метров с предыдущего “привала”. Руднев рассматривал карту на наручном компьютере, а Эйвор облокотилась на стену, прикрывая глаза.
Она прислушивалась к своему неровному дыханию, к тяжелому дыханию Германа, к тому, как шуршит его одежда от каждого движения и как скрипит кожаный ремень огнемета. И когда среди этих звуков не появлялся какой-то другой, дышать становилось чуточку легче, а внутри себя девушка находила больше сил, чтобы открыть глаза и идти дальше.
Но за каждым вздохом Германа скрывалось что-то еще. Какой-то странный рокот, похожий на легкое пощелкивание. И он раздавался совсем рядом. Йоханнсон испуганно открыла глаза и посмотрела на капитана:
— Ты слышишь?
Руднев оторвал взгляд от наручного компьютера и уставился куда-то вперед, прислушиваясь. Он кивнул раз, затем второй, в такт раздающимся чужим звукам, и медленно подтянул к себе огнемет, на секунду морщась от боли.
— Идем медленно, — капитан проверил нож в ножнах и посмотрел на Эйвор. — Сможешь?
Она тяжело сглотнула, слегка отталкиваясь от стены, и, делая аккуратные шаги, двинулась дальше по коридору. Теперь их слух был сосредоточен только на этом звуке. Было абсолютно ясно, что на этот раз это не галлюцинации. Но лучше от этого ситуация не стала.
— Стой, — шепнул капитан и, сняв с пояса подсумок с гранатой, протянул его Эйвор. — Так будет лучше.
Девушка спорить не стала, для этого не было ни сил, ни времени. Она лишь кивнула и, кое-как застегнув подсумок дрожащими руками, двинулась дальше. Главной задачей Эйвор было идти. Главной задачей Германа было сделать так, чтобы они добрались до капсулы и оказались внутри. Он смотрел вперед, но то и дело оглядывался назад или переводил взгляд на карту. Их шаг замедлился, и в столь напряженной ситуации казалось, что они просто стоят на месте. Но как бы Руднев не пытался ускорить шаг, щелканье всегда было рядом. И в иные моменты было стойкое ощущение, что с каждой секундой оно раздается все ближе и громче.