— Ты работаешь в национальной всемирной корпорации, — Руднев подался чуть вперед, желая заглянуть в глаза Эйвор, но та лишь отвернулась от него.
— Нет, я работаю здесь. Не официально, но… за очень хорошие деньги, — девушка все-таки отважилась взглянуть на него.
Темные глаза капитана напоминали огромные черные туннели. И сейчас они казались еще больше на его впалом сероватом лице.
— Шпион?
— Типа того. Но только за исследованиями, а не за людьми.
Он лишь кивнул, потому что просто нечего было сказать.
— Что со мной произошло?
Пилот с облегчением выдохнула, радуясь, что они не стали продолжать тему с ее работой в этой корпорации.
— Давай мы обсудим это в другой раз, хорошо? Ты только очнулся и… тебе нужны силы, — она пододвинула к нему коробку с молоком и пакет с пюре. — Врачи сказали, тебе такое можно.
Еле подняв руку с подлокотника инвалидного кресла, Герман с грохотом опустил ее на стол.
— Тебе помочь?
— Я сам.
Рука казалось тяжелой, онемевшей. Руднев смог кое-как обхватить коробку пальцами, но поднять такой маленький предмет было выше его сил. До боли сжав челюсти, он потащил на себя по столу коробку, но, так и не сумев поднять ее у края, уронил на пол.
Эйвор подскочила, чтобы поднять ее, и поставила на стол.
— Ничего. Бывает. Давай я все-таки….
— Я сам! — рявкнул Герман, зло глядя на нее.
— Ты пока еще слаб. Я знаю, каким сильным ты можешь быть, но сейчас — дай мне тебе помочь…
Они долго смотрели друг другу в глаза: Герман — с упрямством, Эйвор — с мольбой. В итоге первым сдался капитан. Его трясло от собственной беспомощности, слабости, от того, что он ничего и никого не знает вокруг кроме Эйвор. Он закрыл глаза и подался чуть вперед, чувствуя как губ коснулась пластиковая трубочка.
— Почему ты не пришла раньше? — чуть отстранившись, тихо спросил Герман.
— Я приходила, только тебя не решались будить, — Йоханссон поднесла к его губам пакет пюре. — Ты был очень слаб.
Руднев криво ухмыльнулся: он не знал, что было тогда, но по-настоящему слабым он себя чувствовал прямо сейчас. Когда не мог держать в руках тюбик пюре, который с легкостью держат годовалые дети.
— И что? Ты теперь будешь моей сиделкой?
Эйвор не придала внимание его излишней меланхоличности, сарказму и, чего уж там, грубости. Просто чуть резче чем нужно засунула ему в рот трубку для пюре, надеясь, что хотя бы это заставит его вовремя заткнуть рот.
— А ты разве имеешь что-то против? Мы в одном шатле, Герман. Как только тебе помогут, разрешат вернуться на Землю.
— А ты останешься здесь?
— Не знаю, — она вздохнула, засовывая в рот какое-то печенье. — Но они пообещали, что помогут с любым решением.
— С чего бы это им помогать? Этот… Хоффман не особо похож на сестру милосердия.
— Знаю, мы ему сто раз об этом говорили. Думаю, все дело в том, что он не носит белую косынку и не молится дважды в день.
Герман боролся с собой, чтобы не улыбнуться. И все-таки Эйвор нравилась ему гораздо больше, чем он мог подумать в самом начале их миссии.
— Я серьезно.
— Я тоже, — воскликнула девушка. — Представь его в платке. Один в один с…
— Эйвор.
Она поджала губы и посмотрела Рудневу прямо в глаза.
— У них есть тварь, которую они вытащили из тебя. Такого нет ни у кого. За это они могут нас отпустить, помочь с документами и… Сомневаюсь, что после всего произошедшего наша корпорация примет нас с распростертыми объятиями.
— Нас? — он усмехнулся, отворачиваясь от протянутой трубочки. — У тебя только одна корпорация. И, я так понимаю, мы сейчас в ней. Ахернар?
— В ближайшие годы мне не доверят управление кораблем. Я сплю только с лекарствами, а все психологические тесты проваливаю только так. С бумажной работой я справлюсь и на Земле. Люблю, знаешь ли, смотреть на Луну из своего окна.