Руднев напряженно вглядывался в ее лицо, внимательно слушая каждое ее слово. Гнев моментально сменился на стыд, а в сердце снова появилось место для тоски.
— Прости, я… Я думал, что-то случилось.
— Не надо так думать. С такими мыслями ты просто сойдешь с ума, — Эйвор взяла Германа за руку и, поднеся его ладонь к губам, нежно поцеловала. — Старайся успокоиться. Все скоро закончится.
— Я не могу. Иногда все нормально, но иногда… Хочется сломать вокруг себя все, что есть. Они каждый день говорят, что еще немного и… Но я не понимаю, для чего делаются все эти тесты. Они не нужны для восстановления здоровья, они нужны для…, — Руднев замолчал.
— Для чего?
— Для экспериментов, — мужчина тяжело сглотнул, ведя Йоханссон к кровати и усаживая на нее. — Они для экспериментов. Мы… Я проводил такие, когда мы разрабатывали капсулы гибернации или какие-то препараты. А теперь сам в роли крысы…
— Ты не крыса. Ты просто единственный человек, который выжил с тварью внутри.
— Ты тоже, — еле-еле шевеля губами произнес капитан.
— Это знаешь только ты и я. Для них же у меня было простое легкое заражение крови, которое не представляло никакого научного интереса, — Эйвор отползла к изголовью кровати и вытянула ноги. Герман лег рядом, кладя голову на ее бедра, и рассеянным взглядом уставился в потолок.
— Расскажи о своих экспериментах, – девушка запустила пальцы в его чуть отросшие волосы и начала медленно массировать. Она знала, что капитану это нравится, и знала, что самой ей это нравится не меньше. — Я ведь о тебе практически ничего не знаю…
— Поверь, это не та информация, которую тебе следовало бы знать…
— Шпионаж относится к этой же категории.
Он усмехнулся:
— Один-один. Я просто работал в лаборатории, ставил эксперименты. Моим извечным напарником была… Ронг. Да… Все громкие исследования ее рук дела. Она была мозгом нашей команды, а я руками, — Руднев вытянул руки перед собой, внимательно глядя на них. — Холодными, а, может быть, даже жестокими руками.
— Почему ушел из лаборатории?
— Не ушел — выгнали. Один эксперимент закончился неудачно. Вообще, об этом нельзя говорить, но сейчас, видимо, это не имеет никакого значения. Не вдаваясь в подробности, у нас был один доброволец. Он за кругленькую сумму хотел опробовать на себе чудеса гибернации. Все было хорошо. Это был первый пробный раз на три дня. Парень отлично его выдержал, но все равно нагрузка на сердце оказалась колоссальная. Я… хотелось перейти как можно быстрее к недельным испытаниям, и я предложил ему. Он согласился, сказал, что выдержит. И… не выдержал. Сердце остановилось на шестой день.
— Как его звали? — тихо спросила Эйвор, замерев.
— Не знаю. У него был кодовый номер семьсот тридцать один. Больше я ничего о нем не знаю.
— Совсем?
— Нам запрещено расспрашивать участников об их жизни и запрещено рассказывать о себе.
— И тебя перевели в капитаны из-за его смерти?
— Не совсем. Из-за того, что его смерть была незаконна, — Герман на несколько секунд замолчал, а затем продолжил безжизненным голосом. — Если бы официально продлили контракт, его смерть никак не повлияла на мою карьеру. Но я поторопился и… Он умер как бы вне официального эксперимента. Ронг разрешили остаться, я взял вину на себя. Меня кое-как отмазали, дело замяли… Повезло, что у этого участника никого не было, кто бы мог помешать замять дело. И меня перевели в капитаны.
Эйвор молчала, машинально продолжая гладить Германа по голове.
— Разочарована?
— Это ужасно, — наконец сказала она. — Я… я думала, такое только в фильмах показывают, а тут…