Эйвор с трепетом хранила каждое такое воспоминание и помимо простых встреч ждала, что сегодня Герман снова обнимет ее. Без лишних слов. Без грубых действий.
В отражении зеркала Йоханссон видела небольшие синяки в том месте на плече, где вчера ее схватил Герман. Ей не нравилось видеть его таким — озлобленным и обиженным на весь мир. Но и винить она тоже его не могла. Он сходил с ума в этих четырех стенах, а Хоффман, сколько бы раз она не подходила к нему лично, не говорил конкретной даты. Фраза “еще пара тестов” звучала изо дня в день. И что-то ей подсказывало, что заветное отправление на Землю так же фантастично, как и то, что если бы она сейчас проснулась в своей комнате в международной корпорации на Земле и никакого полета на Осирис еще не было.
***
Спустя несколько недель тщательных и аккуратных опросов надежда умерла окончательно. Для Эйвор стало все предельно понятно — их никто не отпустит. Германа не просто проверяют, с ним что-то делают. И то, что происходило сейчас с капитаном, не давало ей покоя.
Чем больше проходило времени, тем больше ей разрешали навещать его. Но это было связанно исключительно с тем, что пилот оказалась единственным человеком в этой корпорации, которому доверял Герман и которого вообще подпускал к себе.
Эйвор тихо зашла в каюту капитана, разблокировав дверь своей картой. Свет горел так же ярко, как и обычно в такое время. Но тумбочка была перевернута, какие-то листы бумаги и карандаши порванные и поломанные были разбросаны по всему полу, а кровать явно стояла не на своем месте.
Девушка сделала еще несколько шагов, ища взглядом Германа. Он стоял в самом углу комнаты — между белой и черной стеной — и проводил пальцами то по одной, то по другой.
— Эйвор? — громко спросил он, не оборачиваясь.
— Привет, Герман, — она улыбнулась, закрывая дверь. Сколько бы раз он не хватал за руку, сколько бы раз не сжимал в объятиях сильнее, чем требовалось, сколько бы раз его поцелуи не граничили с укусом, она все равно доверяла ему. И не боялась. — Что произошло?
— Где?
— В палате, разумеется. Что разозлило тебя в этот раз?
— Разозлило? — он встал к ней вполоборота, глядя куда-то сквозь нее.
— Герман, ты снова опрокинул тумбочку, поломал все карандаши и бумагу, — пилот села на корточки, поднимая все с пола.
— Не помню, — он делал аккуратные шаги в ее направлении, чуть прихрамывая на одну ногу. — Я стоял здесь.
— Конечно, кто-то пробрался, разгромил твою палату и убежал. Нога болит?
— Наступил на что-то острое, — он остановился совсем рядом, протягивая руку вперед. — Эйвор?
— Да?
— Я ничего не вижу, — Руднев рукой будто щупал воздух, желая найти Йоханссон, и только когда она встала и сама взяла капитана за руку, облегченно выдохнул.
— И ничего не помнишь?
— Говорю же, я стоял возле стены, — раздраженно ответил он, но сжал ее руку чуть сильнее.
— Так, ладно, — Эйвор оглянулась и повела его к кровати. — Давай сядем. Надо обработать тебе рану и позвать…
— Не уходи, — Руднев тяжело сглотнул и продолжил шепотом, практически не размыкая губ. — Я не понимаю, что происходит. Я… Мне кажется, я здесь нахожусь целую вечность. Нас ведь не выпустят отсюда, да?
Он повернулся лицом к пилоту, но его пустые глаза смотрели сквозь нее.
— Выпустят. Хоффман обещал. Я поговорю с ним, хорошо?
— Ты так уже говорила, – Герман сжал ее руку еще сильнее.
— Есть смысл некоторые разговоры повторять с периодичностью. Тогда он говорил, что не может тебя отпустить, потому что ты еще не полностью восстановился. Я встречусь и… Ай! Отпусти, Герман. Мне же больно…
— Ты уже разговаривала с ним, — сказал он чуть громче. — Нас не выпустят отсюда, да?
— Герман, отпусти…
— Так?
— Герман…
— Говори! — он резко моргнул и тут же его взгляд пересекся со взглядом Эйвор.
— Мне правда надо поговорить с ним… — на глазах девушки появились слезы. — Герман…
— Это ты мне так мстишь?
Она замотала головой, пытаясь хоть как-то вырваться из его цепкой хватки.
Руднев несколько мгновений пристально смотрел на нее, а потом, резко отпустив руку, встал с кровати и отошел к стене: