Руднев пристально всматривался в ее лицо, надеясь найти хоть что-то…
— Надо было оставить тебя на корабле… — тихо проговорил капитан, желая увидеть хоть какую-то реакцию со стороны Эйвор. — Вместе со всеми тварями. А самому улететь.
— С большей вероятностью ты бы просто умер, так и не долетев до Земли, — ее голос оставался спокойным, бесстрастным, но глаза… В глазах промелькнул ужас.
— Плевать… — Герман снова ударил со всей силы по стеклу, и санитары за его спиной сделали шаг вперед, готовые наброситься на капитана в любую секунду. — Плевать! Лучше было бы сдохнуть, чем находиться здесь, в условиях хуже, чем у лабораторной крысы!
— Условия жизни крыс намного хуже. Ну это к слову, — задумчиво произнес Хоффман.
Но Герман его не слушал, все внимание направив на пилота. Она смотрела на него спокойно и внимательно, стараясь не верить ни единому слову, которое он произнес.
— Ты оставила меня здесь одного… Ты заперла меня здесь! — капитан с новыми силами кинулся на стеклянную стену, из раза в раз ударяя по ней ладонью. — Ты оставила меня гнить в этой дыре! В обмен на твое спасение?!
Хофманн кивнул лаборантам, и те включили яркий свет.
Вскрикнув, Герман упал на колени, закрывая глаза. Мир вокруг него задрожал, пока он боролся с резкой болью, которая медленно распространялась по всему телу. Он слышал крик Эйвор, но воспринимал это как звон. Хотелось спрятаться в какой-нибудь холодный темный угол и просидеть там, пока боль не пройдет. Одному.
Герман зажал голову руками, крепко зажмурив глаза и спрятав лицо в коленях. И только когда кто-то коснулся его плеча, он осмелился выпрямиться. Свет снова был приглушен, Йоханссон перепуганная все также стояла за стеклянной стеной, еле сдерживая слезы, а Хоффман впервые выглядел заинтересованным.
— Я хочу поговорить… — тихо прошептал капитан, не сводя взгляда с ее лица. — Только с тобой…
Пилот перевела взгляд на Хоффмана, ожидая хоть какого-то вердикта на эту просьбу.
— Пожалуйста…
Альберт кивнул и, развернувшись, направился дальше по своим делам, насвистывая себе под нос какую-то песню.
***
Было слишком наивно и со стороны Эйвор, и со стороны Германа предполагать, что им дадут поговорить один на один. Технически они сидели в комнате одни, по факту же, на девушке был датчик, а в “допросной” как мысленно называл эту маленькую комнату каждый из них, были спрятаны камеры. И единственное, что могло бы сделать их встречу чуть более уединенной — глушитель микрофонов.
Эйвор тщательно берегла его во внутреннем кармане куртки. У сердца. И у нее будет всего пара минут, чтобы объяснить капитану свой план и свое поведение последних недель.
Шпион — везде шпион.
Она любила эту фразу, и только сейчас поняла полное ее преимущество, когда судьба развернулась к ней совершенно не той стороной, о которой она мечтала.
Эйвор села за стол, внимательно вглядываясь в черты лица Германа. Он выглядел неплохо, вот только взгляд был снова пустым, а руки были скованы наручниками, которые крепились к столу.
— Ты меня видишь?
Он кивнул, поднимая на нее взгляд.
— Плохо. В основном общие черты.
Эйвор вздохнула и, взяв его за руку, закашлялась, незаметно надавливая на карман, где лежала заглушка. В небольшом наушнике, что был спрятан в ее ухе, послышался напряженный голос Хоффмана. У них есть всего пара минут.
— Сейчас нас никто не услышит, — она незаметно указала на небольшой микрофон. — Прости. Я… я приходила к тебе, смотрела на тебя, но мне не разрешали с тобой видеться.
Руднев отрицательно мотнул головой:
— Что тебе пообещали за меня?
Эйвор с удивлением посмотрела на него:
— Что?
— Что тебе пообещали за меня? За все эти эксперименты? Ты же знаешь, что они со мной делают, не так ли?
Эйвор знала. Точнее догадывалась. И все ее самые страшные догадки подтвердились, когда один из лаборантов немного проболтался.
— Зачем тебе это?
Она молчала, вглядываясь в его черты лица. Почему же им так не повезло?
— Я хотела тебя спасти.