— Зачем? — Герман чуть привстал и наклонился к ней ближе.
— Потому что я тебя люблю.
Эйвор со всей смелостью и храбростью посмотрела в его глаза. И ей показалось, что на секунду во взгляде капитана промелькнула ясность. Руднев наклонился еще ближе, и, не обращая внимание на боль в скованных наручниками руках, коснулся губами щеки девушки и прошептал:
— Докажи.
— Я вытащу нас, обещаю, — прикрыв глаза, прошептала Йоханссон. — Только пообещай, что поможешь мне.
Он кивнул, и ровно в этот момент наушник тихо пискнул, а Хоффман сообщил, что неполадка устранена.
Эйвор знала уже половину плана, который обдумывала все эти две недели. Ей всего лишь нужно было немного поддержки от Германа и чертовски много удачи. И тогда… Тогда она действительно сможет его спасти.
Глава 3
Каждый день превратился в борьбу. Посмотрев со стороны, никто бы не заметил изменений. Эйвор все также занималась непыльной, но трудоемкой бумажной работой, прилежно выполняя все данные ей задания и заполняя отчеты. Изредка даже посещала тренировки. Жизнь же Германа все также была сосредоточена на лаборатории. Ему становилось хуже с каждым днем, а вспышки гнева удавалось контролировать все сложнее, что существенно затрудняло исследования.
Руднева было непросто удержать в кресле, а применять каждый раз к нему успокоительные не имело смысла — искажение результатов тестов и некоторых анализов было слишком сильным. И тогда нашлось решение одной важной проблемы.
Эйвор пришла к Хоффману просить устраивать им приватные встречи. Она долго мялась перед его столом, подбирая слова. И в конечном итоге смогла убедить, почему микрофоны и камеры будут лишними. Альберт как-то странно ухмыльнулся и спросил, достаточно ли им будет тридцати минут раз в несколько дней. И Йоханссон кивнула, краснея и отводя взгляд. Взамен на это девушка пообещала, что у нее получится успокоить Германа для дальнейших процедур. Оставалось только рассказать об этом плане капитану.
***
Герман стремительным шагом ходил из одного угла комнаты в другой. Эта палата была в несколько раз меньше и уж точно без скрытой прозрачной стены. Комнатушка была вообще в разы лучше, чем предыдущая: маленькая, холодная и в вечном полумраке. Идеально.
Зрение в таких условиях снижалось все также стремительно, но моменты полной слепоты наступали реже. Однако вместе с этим у Германа появилась другая особенность, которая в одни моменты оказывалась полезной, а в другие неимоверно раздражала — он слышал все. Малейший шорох, дыхание, шаги в коридоре. Ему казалось, что он слышал, как быстро бьется сердце Эйвор каждый раз, когда она переступает порог его новой палаты и как она судорожно вздыхает, закрывая за собой дверь и не зная, чего ждать от их сегодняшней встречи.
Они не обсуждали тот разговор в “допросной”, условившись, что вернутся к нему, когда у Йоханссон будут хоть какие-то результаты. И сегодня, когда она быстро пересекла комнату и поцеловала его, Герман понял, информация из внешнего мира как-то обновилась.
— У нас будет по тридцать минут приватного общения каждые несколько дней, — между короткими, но искренними поцелуями шептала Эйвор, проводя ладонями по мужской груди.
— Я бы… я бы не стал на твоем месте так делать.
Иногда ее присутствие успокаивало Германа: биение его собственного сердца замедлялось, лишние мысли не беспокоили, а дышать становилось легче. Но иногда, в такими моменты как сейчас, капитан чувствовал, что мог перестать контролировать себя в любую минуту. Он все еще любил ее, и Эйвор до сих пор вызывала в его сердце сильные чувства. И сейчас, когда она с таким напором подошла к нему и поцеловала, он боялся, что не сможет сдержаться и как-то навредит ей, в очередной раз потеряв связь с реальностью.
— Возможно, но это главное условие.
— Ты будешь со мной разговаривать и помогать, если мы будем с тобой… спать?
— Только так никто не узнает, что мы на самом деле разговариваем.
— И ты готова делать все под камерами?
Эйвор отстранилась и внимательно посмотрела в его подернутые белой пеленой глаза:
— Если это единственный вариант, то да. А это именно он, — девушка, еле касаясь, погладила капитана по щеке. — Но мне пообещали, что здесь нет ни камер, ни микрофонов.