— Кристин, — он немного отстраняется, отклонившись назад, — достаточно. Завязывай со всем этим. Хватит.
Не сдержав всхлип, отчаянно трясу головой, сильнее прижимаясь к нему, будто мое отрицание может что-то исправить.
— Отпусти.
— Нет, — снова отрицаю, прилипая к нему всем телом, — ни за что!
— Кристина, вот эти все обжимания — они бессмысленны. Ты сама это понимаешь, не маленькая, — обхватывает за плечи и буквально силой отрывает от себя. Внутри разливается ощущение сосущей пустоты, будто дыру в груди пробили, и засыпали туда ледяных шипов.
— Тем, зачем ты так? — умираю внутри, — я оступилась, да... Вначале. Ты не представляешь, как я жалею об этом. Но сейчас, ты ведь знаешь, чувствуешь, что у нас все серьезно, все по-настоящему.
— Тин, — все так же спокойно, удерживает меня на расстоянии вытянутой руки, — я ничего не чувствую.
Как будто нож поворачивается в ране. Он отказывается от чувств ко мне, отказывается от меня, от нас.
— Все, что я тогда делала, говорила... Градов — это все чудовищная ошибка с моей стороны. Я идиотка... Была идиоткой с никчемными целями, убогими ориентирами. Но сейчас все изменилось! Я другая. Что мне сделать, чтобы доказать тебе это, Тем?! Я готова на все.
— Кристина, прекрати! Ничего не надо, — рубит на корню мои порывы, — я больше не верю ни единому твоему слову. Рад бы, да не могу... и не хочу.
Убейте меня кто-нибудь, сил больше нет терпеть эту боль!
Понимаю, что ему тоже хреново, гораздо хреновее, чем мне. Что у него внутри кипит обида, боль, разочарование. Все из-за меня. От этого еще хуже, противнее. Но я продолжаю надеяться, что это еще не конец. Что нас можно еще спасти. Склеить осколки, залатать сочащиеся кровью раны.
— Тём, пожалуйста, — снова умоляю, — дай мне шанс. Я попробую все исправить... Я... я сделаю... все, что угодно... ради нас.
— Знаешь в чем наша проблема? — чуть наклоняется ко мне, протягивает руку, медленно проводит кончиками пальцев по скуле, по искусанным в кровь, обветренным губам, отчего начинаю дрожать, словно лист на ветру, а потом тихо, почти шепотом произносит, — нас просто не было.
Сердце подскочило к горлу, а потом с невообразимой скоростью ухнуло вниз.
— Это не так... — сумрачный взгляд останавливает слова, готовые сорваться с губ.
Смотрю, как он достает из кармана джинсов кольцо и кладет его на тумбочку. Не дыша гипнотизирую взглядом золотую полоску металла, тускло поблескивающую в свете ламп. Не верю. Не хочу верить.
Из другого кармана достает лист бумаги и кладет рядом с кольцом. Раз за разом судорожно пробегаю взглядом по безжалостным строчкам, не в силах остановиться. Это документы на расторжение брака.
Удар в солнечное сплетение. Зорин идет до конца, он все решил.
— Артем, — стону, — зачем...
— Нас разведут через месяц. Раньше не получилось договориться, — равнодушно пожимает плечами, а меня трясет, колотит крупной дрожью. Не могу вздохнуть. Еще не до конца верю, что это конец, крах.
Зажимаю ладонью рот, чтобы не завизжать на всю квартиру от тоски и отчаяния.
Артем тем временем поднимается на ноги, смотрит на меня, наверное, минут пять, сверху вниз, не отрываясь. В его глазах на миг отражается сожаление, но потом исчезает, уступая место обреченной решимости.
Просто кивает мне, прощаясь без слов, и стремительно развернувшись, покидает спальню. Не мигая смотрю вслед, чувствуя как сердце бьется все медленнее и медленнее, захлебываясь кровью. Он уходит! Он действительно уходит! Насовсем!
Срываюсь с места и бегу следом, настигая его в прихожей. Зорин уже обут, в куртке. Застегивает молнию, не глядя в мою сторону. Снаружи спокоен, собран, но на скулах играют нервные желваки, и движения резкие, отрывистые. Выдают его внутреннее состояние.
Мнусь с ноги на ногу, внезапно растеряв все слова. Я не могу его отпустить, но понятия не имею как удержать, как остановить.