Каждая его фраза, как ком снега за шиворот.
— О чем ты вообще думала, когда устроила этот бедлам на мероприятии?
— Ни о чем, — смущенно рассматриваю пол. Конечно, ему донесли о том, как дочь отличилась. Иначе и быть не могло, — я не знаю, как это произошло....
— Что ты, вообще, знаешь? — спрашивает, глядя в упор, — где трусы модные купить??? Как ногти красить??? Что, Кристин? Расскажи, может тогда пойму, что в твоей голове творится! Что за мысли бродят. А то у меня подозрение, что там бесплодная пустыня, или горная расщелина, где ничего кроме раскатистого эха нет!
Сижу, все больше сжимаясь и краснея.
— Ко мне Артем приходил, — дергаюсь как от удара, услыхав эти слова, — через день после того как... увидел тебя во всей красе. Разговор у нас с ним состоялся серьезный. Не думай, он не жаловался, даже не заикнулся о том, какая ты дрянь. Зато прямой как топор, неудобные вопросы задавал прямо в лоб, глядя в глаза. Черт, я от стыда за тебя был готов провалиться сквозь землю! Объясни, какого хр*на я должен был это все расхлебывать, рассказывать? Мне только такого позора на седую голову не хватало!
Значит, Зорин решил сначала с отцом переговорить. Был уверен, что я опять врать начну, выкручиваться?
— Я тебе когда сказал поговорить с Артемом? В январе! Кристина! В январе, сейчас конец марта! Чем ты занималась два месяца? Тешила себя надеждами, что все само исправится, что все твои косяки сами рассосутся?
— Я просто испугалась, — шепчу чуть слышно, — хотела поговорить, но боялась его потерять.
— Молодец! Что я еще могу сказать?! Просто молодец! Боялась она. Х*рню творить не боялась, а тут струсила, голову в задницу засунула, — он порывисто встал и подошел к окну. Заправив руки в карманы брюк, стоял, с досадой качая головой и глядя на серый, еще не совсем освободившийся от снега сад, — головой надо думать! Она для этого и дана! А не для того чтобы волосы на ней отращивать и сережки втыкать! Два месяца кота за хвост тянула, и все равно в итоге его потеряла.
С трудом сглатываю горечь во рту.
— Ладно, сама дура, а парень-то в чем виноват? В том, что идиотку такую полюбил? Без сердца, без мозгов? На нем лица не было, когда приходил.
Больно. Бьет по незащищенным местам. Не жалеет.
— Хотя, он — красавец. Держал себя в руках, несмотря на то, что крутило. Сильный.
Зачем он мне это говорит? Зачем? Добивает, заново вспарывая раны, покрытые кровавой коркой. Это такой педагогический ход? Типа, встряхни непутевую дочь?
— Он домой-то пришел? Или все, решил, что с него хватит твоей божественной персоны?
— Пришел, — чуть слышно, потому что воспоминания нахлынули заново. Этот наш фатальный разговор, прощание, его отстраненность. Такой холодный, чужой, с мрачной решимостью в глазах.
— Ну и как? Поговорили? — отец злится, не отступает, вынуждая снова погружаться в этот кошмар.
— Поговорили, — главное не разреветься прямо здесь, на глазах у сурового родителя. Его всегда слезы раздражали, и вместо сочувствия в такие моменты от него прилетало колкое замечание.
— Итог?
— Он подал на развод, — чуть ли не стону.
— Молодец парень, — всплеснул руками, — Уважаю. Знаешь, а он справится. Сейчас его переломает, перекрутит, вывернет наизнанку. А потом дальше пойдет. И другую себе найдет. Умнее, достойнее, порядочнее. А ты будешь все такой же пустоголовой стрекозой порхать с места на место, и смотреть грустными глазами ему вслед, — от его слов дергаюсь, как от пощечины.
— Пап, хватит, — осипшим голосом прошу его остановиться.
— Статейку-то видела? Понравилось?
Видя в моих глазах немой вопрос, подходит к столу, рывком открывает верхний ящик и достает свернутую газету. Швыряет ее на стол, так что она скользит по гладкой поверхности и слетает на пол. Мне ничего не остается, кроме как нагнуться и поднять.
Пальцы сводит судорогой, когда натыкаюсь взглядом на большую, в полразворота фотографию. На ней Зорин. Мрачный, как демон. Глаза прищурены, губы сжаты в узкую линию. Смотрит перед собой и больше никуда. Под локоть держит мое вялое тело, тащит за собой. Я отвратительна на этом снимке. На голове шухер, платье задрано по самое не балуйся, да еще и расстегнуто сбоку. В прореху выглядывает белье. Под глазами, на щеках черные разводы. Лицо безумное, пьяное, гадкое.
Не могу дышать, глядя на это безобразие. Статья называется "Как отдыхает Золотая Молодежь", а чуть пониже фото крупными буквами моя цитата "Главное — это семья".
Боже мой! Непроизвольно зажимаю рот рукой. Представляю, с каким удовольствием все мусолят эту газетенку. Бомба! Никто и предположить не мог, что тухлый, скучный вечер закончится таким представлением, со мной в главной роли.