Дома, приняв прохладный душ, он изо всех сил старался не думать о случившемся, но воспоминание о её губах все еще было таким нестерпимо острым, что в груди становилось больно от стеснения, стыда и неясного томления, горячей волной льющегося в горло.
Самым очевидным решением было вытеснить Лизу из своей жизни, их действительно ничто на свете друг с другом не связывало.
Для чего им продолжать эти непонятные, приносящие столько неудобств отношения, которые не объяснить ни себе, ни другим?
Он думал об этом, когда листал фотографии отца, пересланные ему мамой. Электронка анонимного отправителя была самой обычной, ни о чем Тимуру не говорившая.
А вот фотографии оказались отменного качества, снятые явно на профессиональную камеру, много черно-белых, стилизованных под шестидесятые. Отец отлично вписывался в эти шестидесятые, при его любви к плащам, зонтам и шляпам. Очень много снимков было сделано прямо в университетских аудиториях.
Мог ли посторонний человек так свободно перемещаться по университету? Разве никто не обратил бы внимания на кого-то постороннего, бродящего по учебным коридорам с фотоаппаратом в руках?
Лиза заявила, что пойдет на 40-дневные поминки по его отцу, и это окончательно вышибло Тимура из и без того шаткого душевного равновесия.
Накричав на неё по телефону словами «не смей» и «циничная дрянь», Тимур впал в самое отвратительное настроение.
Его в принципе раздражали все эти поминальные ритуалы с их традициями и обрядовостью, а тут еще и Лиза, её отвратительные выходки, гадкий характер и ослиное упрямство.
После долгих колебаний, мама заявила, что поминки будут проходить дома, а не в кафе, и Тимур с Ингой были призваны готовить специальную поминальную еду и доводить до блеска каждый уголок.
Со злости Тимур позвонил Тамаре — раз уж она так рвалась стать частью его жизни, так пусть приходит и становится. И к его удивлению Тамара согласилась помочь.
Они не виделись с ней несколько недель, и хотя Тимур-то был уверен, что это наверняка расставание, Тамара пришла спокойная и сияющая мягким светом рассеянной доброжелательности.
В сдержанном темно-синем платье и со строгим хвостиком, Тамара с улыбкой чмокнула Тимура в щеку, обняла Ингу и его маму и отправилась на кухню, отметая все вздохи о том, что это «неудобно».
— Ты будешь полным идиотом, если не женишься на ней, — прошипела Инга Тимуру на ухо.
— Буду, — искренне согласился он, подхватил Марата и пошел с ним гулять.
Утром он отказался идти с сестрой и мамой на кладбище, потому что не видел в этом никакого смысла, и племянника им тоже не отдал. Они с Маратом пропылесосили все ковры, натерли мельхиоровые столовые приборы до блеска и завалились спать на диване в зале. Нагоняй «за лентяйство» вернувшейся Инги был таким забавным, что немного сгладил возникшее было напряжение. Сейчас, пока женщины накрывали на стол, Тимур посчитал, что они с Маратом могут быть свободны от всей этой суеты.
Осень начиналась плавно и нежно, на улице все еще царило летнее тепло, но ранняя позолота юного сентября уже робко украшала деревья. Марат нетерпеливо подпрыгивал, пытаясь ухватить с низко нависших веток берез желтые листья, но, конечно, ему это не удавалось. Тимур посадил его на плечи, так они и гуляли, пока трижды не позвонила Инга и не обещала его проклясть, если он немедленно не вернет ей ребенка и не вернется сам.
В квартире, тихой и свежей еще полтора часа назад, уже пахло едой, людьми и разговорами.
У мамы уже, конечно, глаза были мокрыми, а завкафедрой и вовсе уткнулась лицом в белоснежный платочек.
В наполненной разными людьми комнате Лиза бросилась в глаза с такой яркостью, словно внутри неё горела лампочка.
Она постриглась и выглядела уставшей. Бледное лицо, тени под глазами, некая замедленность движений.
Ах да, учебный год начался, а вместе с ним и университет с вечными своими проблемами.
Отцовский старинный приятель, Ростистлав, деливший с ним бильярд и покер, что-то вальяжно рассказывал Лизе, а она слушала его внимательно и спокойно. Кузины и кузены, бывшие коллеги и друзья, — некоторые лица Тимур помнил с раннего детства, а некоторые казались ему смазанными пятнами.
Была ли среди них та, что звонила его матери и посылала ей фотографии?
Не выпуская Марата из рук, словно он был плюшевой игрушкой, защищавшей в детстве от подкроватных монстров, Тимур отправился здороваться.
Тамара, принесшая пироги, слегка потрепала его по рукаву пиджака и примостилась на спинке кресла.
— Руслан был великим человеком… Человеком и педагогом!
— А какие он писал стихи!
— Марина, как ты держишься без него?
— Приходите к нам в любое время…
— Всё, чем можем помочь…
— А помните, какие розы Руслан дарил нам на 8 марта!..
Гул человеческих голосов сливался в одно цело. Марат цепко хватался за шею, с любопытством переводя взгляд с одного лица на другое. Тимур усадил его поудобнее на свое колено, вручил конфету со стола и обратился к завкафедрой:
— Среди отцовских бумаг я нашел отличный черно-белый снимок его в аудитории. Кто-то в университете увлекается фотографией?
Она задумалась.
— Петрова у нас ведет кружок фотомастерства для студентов, но он бесплатный и необязательный. Вроде любителей фотографии больше нет, может кто-то из студентов только… Скамьина, не слышала про таких?
Лиза оглянулась на них, недоуменно сдвинув брови.
— Нет, Наталья Михайловна, — ровно ответила она, — ничего на ум не приходит.
— Это уж как обычно, — вздохнула завкафедрой и обратилась к Тимуру. — Эта девушка у нас вечно витает в облаках. Ничего не видит и не помнит, что вокруг происходит. Уж сколько они с Русланом ругались, — добавила она, понизив голос, — а Скамьина все равно к вам на поминки приперлась. Делает вид, что скорбит. Потому что она подлиза и не от мира сего… Скамьина, — снова повысила голос эта мегера, — ты когда на работу собираешься выходить?
— В понедельник, — ответила Лиза негромко.
— Только начало года, а она уже ушла в административный, — наябедничала завкафедрой, наклонилась через подлокотник и потрепала Марата по кудрявой голове. — Эти ваши фамильные кудри! — похвалила она. — Ты, Тимушка, малышом ведь тоже был весь в завитушках.
Тимур не знал, что его покоробило больше: «Тимушка», «завитушки», «малыш» или её злословие в адрес Лизы. Впрочем, та сама виновата. Просил же он её не приходить сюда!
— Наверное, у вас что-то случилось? — примирительно сказала Тамара, обращаясь к Лизе.
Та пожала плечами.
— Ничего особенного. Переезд.
Тимур наклонился и уткнулся носом в волосы Марата.
Он сладко пах ребенком, шампунем и безопасностью.
— Куда ты переезжаешь, Скамьина? — удивилась завкафедрой. — У тебя же была приличная квартира на прудах.
— Я продала её, — ответила Лиза и, отвернувшись от них, налила Ростиславу еще киселя.
10
Вместе с Тамарой они остались ночевать у мамы, и в тихой целомудренности родительского дома, Тимур долго не мог уснуть. Ему казалось, что его сердце так громко стучит, что никто не сможет сомкнуть глаз.
Но ночь была беззвучна.
— Мы все еще вместе? — спросила наутро Тамара, когда они прощались на автобусной остановке.
— Нет, я думаю, нет, — ответил Тимур поспешно, не давая себе возможности увильнуть от этой беседы или начать сомневаться.
Тамара смотрела на него с грустной задумчивостью, как будто не могла решить математическую задачу.
Под этим взглядом Тимуру очень хотелось начать оправдываться.
— Прости, что я потратил твое время на эти поминки. Это было неразумно.