- Остановись! – Лада непроизвольно сжала кулак, – была бы наша воля, жила бы девчонка, ничего не подозревая. Но мы, так же, как ты, Григорий, существа бесправные. И Аленка об этом знает. Поэтому пойдет и сделает то, что от нее требуется!
– Брейк, ребята! – Игнат указал рукой вниз, – репетиция сражения окончена. Сейчас разбор полетов начнется. Надеюсь, наша дочь без вмешательства старейшин заслужит место в ведущей двадцатке. А о парне… Давайте-ка вот как поступим: если не вернется, скажем родне, мол, самостоятельно пошел в горы, покорял какой-нибудь «Эверест», сорвался, погиб, останки опознанию не подлежат, но есть вариант сделать генетическую экспертизу. И наши эксперты, уж будь уверен, сделают как надо. А если вернется, пусть сам думает, чем родню успокоить. В крайнем случае, можно отправить родителям сообщение от его имени. Про те же горы упомянуть, а с кем и когда он туда отправился – не уточнять. Некогда сейчас о таких вещах думать. Время покажет, чего ожидать.
Воины опустили оружие и построились в пять шеренг по сто человек с каждого края. Слева от ведущих и наблюдающих расположились защитники Русского царства, с другой – их противники, сторонники крымского хана Девлет Гирея I.
2
********
Алена переступила порог дома, устало присела на маленький деревянный стульчик, медленно сняла обувь и прислушалась к странной тишине. Обычно родной дом встречал слабым гудением компьютера, за которым, хрустя чипсами, работал Виктор. Сегодня все было иначе. Тишина казалась скользкой и хрупкой одновременно. Малейший шорох прозвучал бы в ней чем-то зловещим, предательским. Неприятности клубились то ли у порога, то ли под прабабушкиным трюмо, а, может, и вовсе зависли в бронзовой люстре под потолком. Захотелось сжаться и пожалеть себя, словно в детстве. А еще хлынул дождь. Сначала сильный и дерзкий – мастер нагнетающей барабанной дроби, затем грустный и долгий, как вселенская ночь. В груди разлился жар, а сердце превратилось в камешек, вокруг которого клокотала лава. Она обжигала, стараясь испепелить душу. Наверное, именно так оживают женская интуиция и щемящая боль – неожиданно, и непременно вместе.
На размытой дождем дороге, аккурат у самой калитки, остановился желтый «Ниссан–жук». Куцый бампер коснулся кустиков люпина и замер, будто насекомое-монстр решило насладиться запахом лета, и именно посаженное под забором этого дома растение приглянулось ему как нельзя кстати. Алене автомобили желтого цвета не нравились никогда.
Она догадалась о том, что произойдет дальше: Виктор толкнет дверь со стороны пассажирского кресла, медленно выйдет из машины, раскроет приготовленный заблаговременно зонт и в несколько прыжков окажется у порога старой, по его словам, халупы. Он по-хозяйски войдет в дом, скажет всего несколько фраз, затем заберет чемодан, естественно, приготовленный заранее, а как же еще, с его-то вечной тягой к организации личного комфорта. Не будет долгих дискуссий, лишь быстрая перепалка и нелепые объяснения. Хотя, что уж там объяснять? И так все ясно – ему надоело. Возможно, будет яркий, но очень обидный прощальный жест, к примеру, рубашка, подаренная Аленкой на его день рождения спланирует в угол. Или новенький ноутбук решит не забирать, хотя, нет, эту вещь Витек точно не оставит. Тоже подарок, вместе с рубахой подаренный, но там как-никак переписка, наброски рабочих схем, документы… Нет, не оставит. Гордость гордостью, а гаджеты врозь.
Алена отвернулась к окну. Она решила не участвовать в переезде собственного жениха к новой невесте. Пусть катится.
– Ты меня слышишь? – голос Виктора прозвучал глухо. Он казался чужим, неприятным. Да и совместно прожитый год с каждым мгновением блек, как эскиз, нарисованный некачественным карандашом.
– Слышу, – спокойно ответила Алена. – Рубаху забери. Нечего оставлять мусор в чужом доме. Прощай.
– То есть ты все понимаешь и не в обиде? Останемся друзьями? – в голосе бывшего жениха мелькнули нотки недовольства и разочарования. Ему не нравилось равнодушие девушки, которая должна считать себя брошенной. – Мы цивилизованные люди и…
– Виктор, я смотрю в окно, возмущенная тем, как автомобиль твоей девушки прижимает к забору куст моего люпина, и мечтаю, чтобы закончился дождь. А ещё мечтаю о том, чтобы ты наконец взял чемодан, вышел за пределы моей территории, сел в недоразумение желтого цвета и свалил куда-нибудь к черту. Удачи не желаю: потерял. Скорбеть не буду: не достоин.