Честь отца и брата Петр ставил превыше своих страхов и желаний и оттого героически рвался в бой, желая встать плечом к плечу с простыми солдатами.
Наступал рассвет того холодного апрельского утра. Слышно было, как вдалеке, скорее всего в Залесье, заголосил петух.
— Ишь как радуется! — восхитился Васютков. — А вот я бы так не радовался, ночью спокойней все же.
— Счастливая птица, хоть война, хоть мир — все ему едино, — заметил другой солдат, косматый и бородатый Давидов.
— Работа у него такая, к заутрене зовет. Вот бы его, гада голосатого, сюда, а меня — к барышням песни распевать, — засмеялся Васютков.
— Тише вы там, разболтались, как на базаре! — нахмурил брови Петр.
Вдруг с противоположной стороны появились клубы серо-желтого облака, поднявшись над землей в рост человека.
— Ваше благородие, туман это, что ли, такой? — спросил вполголоса Давыдов у Петра.
Петр молчал, он с ужасом начал понимать, что это фосген — одно из сильнейших отравляющих веществ, которое немцы применяли на войне.
— Тревога! — зычным голосом крикнул Петр, выплевывая окурок.
Мгновенно началась суета.
Солдаты, еще не отошедшие от сна, хватали оружие, на ходу застегивая гимнастерки, и растирали затекшие от неудобного положения шеи. Но уже через минуту все заняли свои позиции, ожидая дальнейшей команды.
Вдоль траншеи, не обращая внимания на лужи и разбросанные солдатами вещи, к Петру направлялся командир батальона капитан Алексей Горин.
— Фосген, Алексей Константинович, определенно он! — отдав честь, доложил Петр. — Я этих газов за войну столько перевидал, точно фосген!
— Приготовиться к газовой атаке! — громко объявил капитан и, передавая Петру бинокль, добавил: — Разжечь костры! Ты прав, Петр, это фосген. Да поможет нам Бог.
По периметру траншей вспыхивали костры, дым которых разгонял ядовитый газ. Солдаты, надевшие противогазы и защитные марлевые повязки, построились по приказу командира.
— Офицеры, солдаты! Враг исчерпал всю свою храбрость и потому решил атаковать нас отравляющим газом. Противогазов на всех не хватит. Поэтому приказываю во время боя снимать с погибших защитные средства, будь то солдат русской армии или поверженный враг, и надевать на себя! Знаю, что это противоречит заповедям, но у нас нет другого выхода. Надо выстоять, братцы, надо победить. За нами Россия! Ура!
— Ура! — раздались приглушенные из-за противогазов голоса. — Ура!
— Петр, не геройствуй, надень хоть марлевую маску, — заметил Алексей, обращаясь к поручику Зуеву.
— Не берет меня этот газ. Сколько ни травили, а вот ведь жив, — ухмыльнулся Петр, хватая винтовку и одергивая гимнастерку.
— Надеть защитное средство, поручик Зуев, это приказ! — гаркнул в ответ Алексей и ринулся в атаку.
— Есть! — крикнул ему вслед Петр и достал из кармана маску. Вытряхнув из нее крошки и табак, ловкими движениями завязал тесемки на затылке.
— Ну, Васютков, похож я на утку? Чего трясешься, а? В бой, солдат!
— Смеетесь все, Ваше благородие, — Васютков выбрался из траншеи вслед за Петром и, прижимая винтовку к плечу, заметил: — Вот умрем сегодня…
Раздались выстрелы, немцы пошли в наступление.
— Не сегодня, Васютков, не в этом бою, — подмигнул ему Петр и, прицелившись, выстрелил во врага.
Облака дыма от газа и от выпущенных пуль. Лица солдат потели в неудобных противогазах, пот слепил глаза. Все смешалось. Уже не понятно было, где враг, а где свой. Двое солдат, перепутав, закололи штыками своих вчерашних друзей. Пулеметная очередь заглушала крики и стоны умирающих. Брошенные гранаты калечили и убивали десятками. Тот, кто еще пару часов назад крепко спал в окопах, лежал сейчас на развороченной земле и смотрел остановившимся взглядом в небо. На проволочных ограждениях висели тела, словно тряпичные куклы…