Шла Первая мировая война.
— Петр, проверь, что с пулеметчиком! — крикнул капитан поручику.
Только сейчас Зуев заметил, что артиллерия молчит, и кинулся к окопам.
Как он и предполагал, Петр увидел пулеметчика с аккуратной дыркой во лбу.
— Прости, дорогой, — пробормотал он уже покойнику и сдвинул труп в сторону. Зарядив пулеметную ленту, Петр стал выпускать один залп за другим. Марлевая маска мешала целиться, в отчаянии Петр содрал ее с лица и неожиданно глубоко вдохнул.
Закружилась голова, резко заболело в груди. Пересилив себя, Петр продолжал обстреливать немцев.
Вдруг резкая боль пронзила руку, из плеча хлынула кровь, забрызгав лицо. Поручик обтер глаза и вновь схватился за пулемет, но в ту же минуту неведомая сила отбросила его назад.
Оглушенный ударом гранаты, Петр лежал в окопе. Ему казалось, что все стихло, звуки отдалились, голоса притихли.
Он с удивленнием увидел перед собой озабоченное лицо капитана.
— Петр, живой? — услышал он далекий голос.
Алексей накрыл лицо Петра влажным полотенцем и начал что-то говорить. Голос его становился все тише и тише, а затем совсем стих.
— Осторожней грузите, не коробки с консервами вам это, люди раненые!
— Как же, господин капитан, мы ведь и так аккуратненько. Тяжелы только вот солдатики ваши. Этих куда оформлять?
Петр открыл глаза и застонал:
— Рука…
— Рука не сердце, Петр, выживешь! — над Петром появилось довольное лицо Алексея. Капитан присел у носилок, на которых лежал поручик, и улыбнулся. — Эк тебя угораздило. Думал, все, потеряли братца Зуева.
— Как прошло-то все?
— Отстояли! — махнул устало рукой капитан. — Потерь много, оружие на исходе, но ничего, выстояли.
— Солдат там был, — слабо проговорил Петр, — Васютков фамилия. С ним что?
— Живой твой Васютков, — Алексей закурил и протянул слабому Петру затянуться. — И ты поправляйся.
— Мне бы в Петроград, — поручик закашлял, — там Анна в госпитале.
— С ума сойти можно! — Алексей поперхнулся дымом. — Что ребенок делает в столице?
— Сестрой милосердия там состоит, и она уже давно не ребенок. Анне двадцать.
— Ну в Петроград, так в Петроград, — махнул рукой Горин и обратился к фельдшеру, который занимался погрузкой раненых в грузовые машины:— Оформляйте.
Глава 2.
Петроград. Июнь 1916 г.
— Профессор говорит, что с легкими уже все в полном порядке, но все же не кури так часто, — Анна с укором посмотрела на лежащего в больничной койке брата и поставила на тумбочку банку, служившую пепельницей. — По дороге тебя растрясло сильно, да и ухода соответствующего не было, вот и болят раны постоянно.
Петр с наслаждением закурил и с непривычки закашлялся. Почти два месяца без сознания, постоянная боль в груди и руке. Нескончаемый шум в голове и ночные кошмары мучили поручика. Поправлялся он медленно, чем вызывал беспокойство сестры и доктора.
Анна не отходила от брата ни на минуту. Пренебрегая своими прямыми обязанностями, она сидела около Петра, мечтая только об одном: чтобы он поскорее открыл глаза и попросил закурить. Брат курил много. Вечная папироса в губах — таков неизменный портрет Петра Зуева.
— Ну дома-то что? — откашлявшись, спросил поручик.
— Все хорошо. Восемь жеребят за весну. Игнат опять в запое, так что делами занимается папа. Зоя по дому хлопочет, ходит за папой по пятам с микстурами, чтобы он ненароком не забыл их принять. Я верю Зое только потому, что она присматривает за папой, а я могу быть здесь, — Анна встала и открыла форточку. — Аля недавно посетила Петроград, были в Мариинском, обалдели от Кшесинской…
Петр с усилием затушил папиросу.
— Надеюсь, Александра Михайловна в добром здравии?
— Вполне, — Анна поправила подушку и невольно задела раненую руку брата.
— Ой! Больно.
— Прости, — испугалась Анна и тут же вспылила: — А Але не больно, Петя? За два года ни одного письма, как будто нет ее на свете!
— Не думаю, что графине интересны военные новости. Принеси мне бумагу, отцу написать хочу. Я диктовать буду, а вы, милая сестрица, — писать.