И всё же Колмогоров встал на привычные рельсы; если достаточно долго заниматься математикой, математика займётся тобой. Но Сталин терпеливо дожидался завершения выкладок — и присутствующие дожидались тоже.
- Вот так своеобычно, — сказал наконец Андрей Николаевич, отрываясь от записей.
- Выходит, не так уж нам теперь нужен «Палач»? — полуутвердительно спросил Тихонравов. — Но объём расчётов, конечно, требуется колоссальный.
- Вычислители наших... мда, союзников. Прекрасно справляются. Без их вычислителей, безусловно, ничего не получилось бы: аналитического решения тут быть не может, поскольку...
- Андрей Николаевич, родной, — спросил вдруг Тимошенко. — «Палач» не нужен?
Колмогоров на мгновение запнулся:
- Нужен, отчего же. Просто задачи разведывательного характера... прогностического, скорее.. да. Эти задачи мы теперь в состоянии решать и без информации с орбиты. Хотя, безусловно, если требуется более высокая точность... но можем решать и без «Палача», отчего же. По крайней мере, до устранения причины.
- «Причины»? — практически хором произнесли Берия, Судоплатов и Тимошенко.
Математик смущённо улыбнулся.
- Ну как же? Я полагал, это общее место. Радары выходят из строя практически... собственно, о гауссиане, как было бы в случае естественного исчерпания остаточного ресурса, и речи не идёт. Я полагал, это очевидно.
- Сила не лжёт, — пророкотал Вейдер.
- Теория вероятностей — тем более, — парировал Берия. Вейдер не удостоил его даже взглядом.
Это была не совсем та реакция, на которую рассчитывал Сталин. Откровенно говоря, он надеялся спровоцировать небольшой, — не конфликт, разумеется, — небольшой спор между инопланетным командующим и земным наркомом. Лаврентий Палыч, с которым Сталин поделился замыслом, вздохнул и подыграть согласился; а вот Вейдер упорно не желал снисходить до препирательств, пусть и чисто деловых.
Возможно, и следовало бы выдерживать прежний бесконфликтный курс. В конце концов, подчёркнутое спокойствие Иосифа Виссарионовича в первые минуты «знакомства» позволило ему удержать горячего татуинского парня от опрометчивых поступков.
Да, Вейдер сообщил ему название своей родной планеты — в коротком сумбурном разговоре в палате, пока бежали к ней земные врачи, а медтехники штурмовиков возились со шлангами и проводами. Механическая ладонь сжала пальцы земного Главнокомандующего, диффузор чёрного шлема зашипел: просыпающийся Вейдер заговорил. Миг слабости — меж сном и явью; миг откровений... Удивительное дело: Сталин видел, что отдельные слова и фразы, короткие признания, даже случайное рукопожатие — совершенно незначительные сами по себе события словно складывались в мозаику. Он ещё не знал картины, которая должна проявиться в итоге, но чувствовал, что картина эта окажется... нет, конечно, отнюдь не простой, — в событиях, приведших Вейдера к Сталину, не было и не могло быть ничего простого, — пусть не простой, но всё же понятной.
Он не стал дожимать Вейдера в палате, выпытывать какие-то подробности: мало ли, что наболтает человек, выходящий из-под наркоза? И ведь потом возненавидит тебя; возненавидит не собственную болезненную откровенность — но того, кто воспользовался ею.
Теперь, когда Вейдер, — неожиданно быстро, словно питала его некая внешняя сила, — окреп, стоило попробовать заострить общение. Глядишь, и проговорится в запале спора о чём-то важном, но проговорится уже «расчётно».
- Вот распределение, — сказал Берия, выкладывая на стол бумаги. — Вот расчётное, согласно теории надёжности. А вот фактическое — плюс-минус равномерное, ничего общего с ожидаемым. Хорошо ли Вам видно? Иосиф Виссарионович чётко понимал, что в некоторых профессиях точное знание формулы нормального распределения скорее вредно, чем полезно; зато способность нутром чуять отклонение от гауссианы — свойство наинеобходимейшее. Очевидно, Вейдер и сам сознавал, что аппаратура «Палача» отказывает как-то неправильно, потому что последовательно сводил спор к вопросам более ритуального, нежели технического характера. Либо же в настоящее время техника вообще интересовала его постольку
- поскольку...
Сталин снова и снова задумывался о том интересе, который проявили пришельцы к ничем, строго говоря, не примечательной личности товарища Половинкина. Ведь больше внимания проявляют, чем к заслуженным генералам. Первый контакт, контакт непростой, нервы сторон оголены — но Старкиллер сам настаивает на отправке Половинкина на «Палач». А Вейдер соглашается с лёгкостью необычайной и необоснованной, как будто впустить представителя чужого командования на свой флагман есть поступок вполне естественный и очевидный.