Попытка вербовки.
Необычайно уважительное отношение штурмовиков.
Мнение «того самого» Мясникова, наконец.
...Если только обоснование не лежит где-то вне логической плоскости. Если существует некий признак, который переводит сержантика госбезопасности в разряд «достойных»... но какой? Впрочем, для того, чтобы эффективно использовать построенную классификацию, не обязательно владеть её критерием.
Они помешаны на своих теократических идефиксах, на культе «силы»... и безапелляционно называют Половинкина «падаваном» Сталина — что бы ни означало это понятие.
- Есть мнение, — сказал Сталин, пресекая вялый спор, — что возникшие на «Палаче» проблемы связаны с отсутствием на борту именно Вас, лорд Вейдер. И Вашего падавана. Эффективная работа нуждается в эффективном управлении. А эффективное управление в подобных вопросах неизбежно опирается на силу.
Тёмная фигура напротив не шелохнулась, лишь дрогнули и сжались чёрные кулаки; Сталин почувствовал, что попал в точку. В мире, откуда пришёл Вейдер, понимание сопромата, теории вероятностей, формальной логики и функционального анализа не значило ничего — весь интеллектуальный аппарат вполне удавалось заменить знанием терминов «падаван» или «сила».
Видимо, для них это что-то вроде церковного канона. Не так уж важно, понимаешь ли ты суть религии, которую исповедуешь — лишь бы звучали «правильные» термины.
Вполне стандартная ситуация и на Земле; в некоторых наиболее деградировавших культурах понимание чего бы то ни было и вовсе не требуется — для создания впечатления авторитета достаточно как можно громче верещать о своём «знании канона».
- Я вернусь на «Палач»... — начал было Вейдер, но Сталин прервал его:
- Нет. Господин Старкиллер находится на Земле, в расположении нашего штаба. Правильно ли я понимаю, что его сила нужна для защиты упавшего в Белоруссии летательного аппарата?
- Да, — признал Вейдер.
- Тогда будет справедливо, если на корабль отправится мой падаван, товарищ Половинкин. Его силы будет достаточно, чтобы разобраться с мелкими проблемами.
Несмотря на чудовищную рабочую загрузку, он не мог позволить себе отпустить Вейдера на орбиту: слишком долго шёл к нему этот чёрный человек, слишком долго нёс на Землю свой странный мир. Отпустить его, порвать тонкую ниточку понимания между ними — теперь казалось уже немыслимым. И всё это время Вейдер как будто ждал чего-то — какого-то секретного слова, пароля, означающего: я свой, мы одной крови, ты и я. Кажется, теперь Сталин начинал говорить на языке собеседника.
«В конечном итоге», подумал Иосиф Виссарионович, вслушиваясь в тяжёлое дыхание союзника, «он такой же, как мы. Только без… только в скафандре.»
- До сих пор совместные усилия наших сторон были направлены на обеспечение безопасности «Разбойной тени», — сказал Сталин. — Теперь обстоятельства требуют поднять «Разбойную тень» в ближайшее время.
- Я сделаю это, — отозвался инопланетянин.
- Те же обстоятельства вынуждают меня предпринимать шаги для обеспечения эффективного ведения боевых действий. Интересы наших сторон полностью совпадают, лорд Вейдер. Мы не можем позволить себе уступить силе захватчиков.
- В чём причина конфликта? — пророкотал Вейдер после продолжительного молчания.
«Ну неужели», подумал Сталин, «второе лицо Империи наконец-то заинтересовалось политикой.»
- Мы предоставим Вам все соответствующие материалы, — сказал он вслух, указывая мундштуком нераскуренной трубки на коробку с подготовленными документами.
Там ждал своего часа Генеральный план «Ост» — план геноцида, приуготовленного просвещённой Европой для славянских дикарей; дикарей, посмевших мечтать о человеческой жизни. Сталин до сих пор не мог определиться со временем и способом обнародования документов — да и с необходимостью их обнародования.
Да, знание подлинных немецких намерений поднимет боевой дух Советского народа — но боевой дух Советского народа сейчас и без того высок как никогда. Да, опубликование плана «Ост» позволило бы развернуть мощную пропагандистскую кампанию на Западе — но Гитлера больше нет, а новое руководство рейха легко открестится от его одиозной фигуры. Судоплатов и без того бил тревогу: дипломатический обмен между Германией и САСШ усилился в несколько раз.
Вот опубликуешь — а Геббельс с Риббентропом завизжат: «Это не мы! это он, проклятый, всё он, Гитлер! А с нами дружить — можно!..» А ведь в штатах нацистские парады проходили регулярно, аж до 1939 года, то в Нью- Йорке, то ещё где. И по идеологии принципиальных различий нет: тот же капитализм, та же расовая дискриминация, только по отношению к другой группе. Да и финансовый капитал — в руках одних и тех же семей... разве что в Германии он сейчас чуть больше подчинён промышленному. За какую ниточку ни потяни — результат слабо предсказуем. Как всегда: основное значение имели не отдельные элементы мозаики, но способ их соединения.