Как не упустил его фон Белов. Кто скажет, что близкое знакомство, — даже дружба! — с влиятельным вельможей — это не шанс?.. Дражайшая супруга, прелестная Мария сделалась к мужу гораздо благосклоннее и вообще смотрела на Николауса новыми глазами... но разве мог он рассказать ей главное?..
А главное разворачивалось небывало, с тяжёлой истеричностью бульварного детектива.
Бойня 6 ноября привела к возвышению Каммхубера — возвышению настолько значительному, что вряд ли кто-нибудь в Рейхе мог даже задуматься о чём-то подобном.
В поднимавшейся суматохе фон Белов чудом успел убраться из западни, в которую превратился банкетный зал. Возможно, его личный предел страха оказался достигнут несколько раньше, чем у остальных... Так или иначе, Каммхубер с фон Беловым оказались первыми, кто сумел попасть в зал после ухода русских диверсантов: петли и замки массивных парадных дверей были наглухо заварены; холл с противоположной стороны представлял собой поле битвы.
Решительный Йозеф расстрелял замок, высадил дверь и с «вальтером» в руке ворвался в зал. Фон Белов, всегда готовый прикрыть тыл камрада от любой опасности, осторожно крался следом.
Перевёрнутые столы с икрой и лобстерами, растоптанные фрукты, пряный аромат разлитого шампанского... Что-то красное на полу... сколько же тут красного! Всех оттенков, от почти чёрного до всё ещё алого... Тела. Частью уже неподвижные, в темнеющих парадных мундирах; многие ещё живы; некоторые, кажется, и вовсе невредимы — но благоразумно не торопятся этим бравировать.
Фон Белов прицельно стошнил на удачно подвернувшийся труп Бормана. Подумал, не следует ли упасть в обморок, но решил, что это, пожалуй, выглядело бы несколько слишком картинно. Галифе понемногу подсыхали, и уже почти можно было представить, что это не моча, а кровь, пролитая во славу девы Germania.
В конце концов, какая разница для историков, что конкретно проливал фон Белов за Рейх и Фюрера?.. Победитель — всегда тот, кто пишет мемуары.
- Николаус! — окликнул его Каммхубер, убирая пистолет. — Где, где Гёринг? Ты видел его?
- Нет, — сглатывая неприятный вкус, ответил фон Белов, — мне удалось отступить сразу вслед за тем, как...
Но Йозеф переворачивал очередное тело и не слушал. Вот он склонился над красно-белым мундиром... да, это Гёринг... что-то говорит, пухлая кисть цепляется за лацкан... о Господи!
Каммхубер душил Гёринга.
Фон Белов протёр глаза.
Всё верно. Душил, ещё как.
Николаус хотел было шагнуть ближе, но не смог. Много позже, анализируя случившее, он пришёл к выводу, что остановился вовсе не из-за страха — но лишь из почтения и субординации. Ведь Каммхубер был выше его званием, а потомственный прусский дворянин фон Белов не мог игнорировать чисто арийское понятие дисциплины, не так ли? Поэтому он остановился на безопасном расстоянии, наблюдая... убийство? казнь? акт милосердия?.. Ведь Гёринг тяжело ранен — вероятно, Йозеф всего лишь пытается облегчить страдания несчастного.
Но даже раненый Боров был всё ещё силён; он довольно долго сопротивлялся милосердию, хрипел и дрыгал сапогами. Наконец Каммхубер отнял руки от горла своей жертвы и распрямился.
«О Господи!..», подумал фон Белов, встречаясь с ним взглядом, «Это же я, твой верный Николаус!..»
Глаза Каммхубера не выражали ни ярости, ни злобы, ни даже традиционной бюрократической кровожадности. Только решимость любой ценой достичь некой одному ему ведомой цели — хотя сам генерал, несомненно, полагал цель очевидной для всех. Эта решимость ужаснула фон Белова настолько, что он не смог даже отвести взгляд. К счастью, Каммхубер не тратил время на игру в гляделки. Он развернулся на пятках, скрипнув сапогами так уверенно, что Николаус поневоле задумался: кто станет следующей жертвой.
Химмлер.
Затем Фрик. Рейхсминистр успел опомниться после контузии, вытащил откуда-то пистолет — и Каммхуберу пришлось прикончить старика двумя выстрелами в упор.
Очень кстати, потому что в этот момент, привлечённый пальбой, в зал ворвался Ганс Раттенхубер, начальник охраны Фюрера. Выглядел генерал неважно — один из русских крепко избил его головой. Прежде чем ошеломлённый эсэсовец успел разобраться в ситуации, Каммхубер выбил у него автомат, приставил к окровавленному мясистому лицу группенфюрера дуло «вальтера» и начал говорить.
Фон Белов старательно не слушал: он ходил по залу и примечал, кто из бонз Рейха ещё жив. Никогда не знаешь, какая информация и когда понадобится новому начальству.
Укрощение Раттенхубера потребовало менее пяти минут. Йозеф вернул группенфюреру автомат, Ганс вытянулся во фрунт, откозырял и грузно побежал к дверям. Фон Белов надушенным платочком промакнул губы и указал на перевёрнутый стол, за которым как раз пытался спрятаться Дёниц. Следовало учесть всех, кто мог помешать возвышению Каммхубера. Следовало продемонстрировать преданность именно сейчас, когда она была нужнее всего.