Он действительно чувствовал... ну невозможно это объяснить! Как тогда, в кабинете у товарища Сталина, когда предводитель инопланетных гостей ворвался в святая святых, в Кремль, расшвыривая охрану и ломая двери. А сейчас иголочки в голове не кричали — лишь тихонько подпрыгивали от нетерпения, и Коля твёрдо знал, что всё будет хорошо. За последние месяцы сродство с иголочками обострилось, их голоса слышались отчётливей, а «советы» сделались внятнее. Если прежде Коля ощущал только смутное волнение, то теперь научился различать и более тонкие оттенки смысла — опасение, тревогу, радостное предвкушение... Присутствие Старкиллера Коля вообще угадывал чуть не за пол-лагеря, хоть и не решался обсуждать это с новым товарищем.
Вот и сейчас: установленный на скорую руку пост авиакосмического слежения ещё молчал, но Половинкин чувствовал, что челнок с лордом Вейдером совсем рядом, в паре километров, может быть. Он огляделся.
Для приёма правительственных и прочих особо важных челноков выделили треугольную площадку между Сенатским дворцом и Арсеналом. Пространство огородили брезентом, — со стороны Арсенала, где располагалось общежитие гражданских сотрудников Кремля, поставили деревянные леса, — и усилили светомаскировку. Космодромы в Балашихе и на стадионе «Динамо» решили не использовать: космолётам союзников требовалось совсем мало места для взлёта и посадки, да и лорд Вейдер не желал тратить время на перемещение наземным транспортом. Формализмом инопланетный главнокомандующий вообще не страдал, и торжественность официальной встречи в большей мере объяснялась инициативой Советской стороны.
Коля, — в качестве эксперта, — присутствовал на обсуждении тонкостей протокола.
- Нельзя недооценивать важность официального приёма, — сказал товарищ Молотов, покачивая широкой лобастой головой. — Когда речь идёт о внешних сношениях, тем более — такого уровня... Никак нельзя недооценивать. Вспомните хотя бы, как мы Риббентропа тут обрабатывали.
- Ситуация в корне отлична, — не согласился товарищ Сталин. — В тот момент СССР нуждался в передышке, и такую передышку мы были готовы купить почти любой ценой. Но и Гитлер сам активно искал передышки, прежде всего потому, что не владел достоверной информацией о состоянии нашей промышленности и нашей армии. Риббентроп же исполнял волю Гитлера, поэтому и переговоры прошли относительно легко.
- Зато у СССР нет таких острых противоречий с этой их Империей, — заметил молчавший до этого товарищ Судоплатов, переглядываясь с товарищем Меркуловым. — Хм. Ну, пока нет.
Половинкин совершенно точно знал, что как раз Павел Анатольевич не покладая рук работал над тем, чтобы СССР оказался готов к моменту, когда, — и если, — «пока» превратится в «уже». Мы, прямо скажем, люди мирные — но бронепоезд на запасном пути стоять обязан. Именно потому, что роскошь быть мирным доступна лишь тому, у кого всегда в резерве пара-тройка бронепоездов поубедительней.
Тут Коля вспомнил деда, — любил старик эту песню, «про Каховку», — и слегка отвлёкся от разговора. Но только слегка: подумаешь — взгрустнулось по дому...
Некогда грустить.
Он сосредоточился на словах товарища Сталина:
- …Галактическая Империя заведомо превосходит нас военной и политической мощью, научным и технологическим уровнем развития, людскими и промышленными ресурсами.
- Да и просто превосходит, — спокойно добавил Судоплатов. Легендарный разведчик легко признавал чужое превосходство. Он просто не желал с ним мириться. — Главное, что дебют сыгран, считаю, удачно.
- Это так, товарищ Судоплатов, — согласился Иосиф Виссарионович. — Но теперь, когда «дебют сыгран», и обе наши державы продемонстрировали искренность намерений, речь идёт о всемерном расширении сотрудничества. Поэтому необходимо поставить союзников в положение, когда наши стороны будут выступать не с позиции силы, будь то сила военная либо дипломатическая, но с позиции взаимного уважения и взаимной выгоды. Коли всеми своими иголочками чувствовал, что дебют дебютом, а пара запасных бронепоездов у товарища Сталина где-нибудь да припрятана. Обосновать такое впечатление Половинкин, конечно, не смог бы, но вот видел он сейчас в повадке Иосифа Виссарионовича что-то такое... Ну вот как мужик на ярмарке водит за собой медведя с продетым в нос кольцом. Зверюга здоровая и заломала б мужика в один миг — но мужик уж так привык к своей власти, что медведь подчиняется не страху боли в пробитом хряще, а одной этой человеческой привычке. Не отпускай поводок, но и не подходи слишком близко — и никуда зверь не денется.