Вот только пока Рейх терял свои традиционные козыри, — техническое превосходство, передовую организацию, финансовые и материальные активы, — большевики собирали «Hand des toten Mannes». Справится ли старина Йозеф с выпавшим раскладом?..
- Если бояться чужих козырей, — безразлично сказал Каммхубер, — то и играть незачем. А мы, пожалуй, сыграем.
- Да, мой... Йозеф, — автоматически ответил фон Белов. Генерал откинул в сторону очередную докладную записку. Развернул следующую, на несколько секунд сосредоточился над текстом, затем нахмурился.
- Что Шпеер?
- Задерживается в Бордо.
Личный архитектор Гитлера после «гибели» Тодта неожиданно для многих был назначен на пост рейхсминистра вооружений и боеприпасов. Миляга Альберт ринулся с места в карьер; сейчас он по указанию Каммхубера всерьёз занялся интеграцией промышленных мощностей покорённых стран в экономику Германии.
- Отзывай, — сказал Каммхубер.
- Но авиазаводчики...
- Отзывай. Скоро мы предложим этим содержанкам такую морковку, что нам не придётся их уговаривать — это они станут драться за право работать на благо Рейха.
- Драться с большевиками? — осторожно подхихикнул фон Белов.
- Да, — с убийственной серьёзностью подтвердил генерал. Николаус сладостно вздохнул. Прусский аристократ действительно не вполне понимал, почему не все ещё европейцы сейчас на Восточном фронте. Убивать, убивать, убивать русских — что может быть слаще, что может быть естественнее для настоящего белого человека?.. Но та же Англия, — столь обожаемая Гитлером, — вместо прямого исполнения своего высшего европейского долга предпочитает отсиживаться за спиной доблестного немецкого солдата.
Если Йозефу удастся прикупить хотя бы лягушатников...
- Компенсировать потери летнего и осеннего периода Восточной кампании своими силами нам не удастся, — сказал Каммхубер, двигая через столешницу папку со сводками. — Если не приступить к формированию полноценных иностранных армий, — армий, Николаус, а не отдельных «добровольческих» дивизий! — война закончится не позднее весны 44-го. На берегах Биская.
- Но как же так... — пробормотал адъютант, делая вид, что читает документы. — Ведь мы совершенно разбили Красную Армию...
- Ты всерьёз полагаешь, что вермахт неким волшебным способом до сих пор не нёс никаких потерь? — Каммхубер откинулся на спинку стула, закрыл лицо обшлагом рукава; тут же устало опустил руку. Мимические морщины резко выделялись на полноватом лице. — Пропаганда, Николаус, обыкновенная пропаганда. Вот если мы победим — эта пропаганда превратится в неоспоримую правду. И во всём мире будет считаться, что на одного погибшего в этой войне немца приходится десяток убитых русских. Он нервно дёрнул щекой.
- Но для этого сперва надо выиграть войну. А выигрывают пока русские.
- Разве они сами сейчас не несут потерь? — почти возмущённо спросил фон Белов.
- Из поражений и потерь победы не выкуешь. Они побеждают — мы терпим поражение, причём с самого начала. Ведь ты не мог не знать об этом, правда, Николаус?
- Он всегда говорил, что надеется... — довольно жалко выдавил фон Белов, вспоминая беседы с Гитлером, — надеется, что русским приходится ещё хуже...
- Видишь, как просто? — ласково сказал Каммхубер. — Всё и всегда, всё и всегда говорится прямым текстом. Надо только уметь слушать.
- Но что мы теперь будем делать?
- Всё как всегда, — проговорил генерал, погружаясь в чтение следующего документа. — Всё и всегда. Слушать...
- Послушайте!.. Вот просто послушайте. Ну?..
Жданов добросовестно прислушался.
- Гудит, — честно вынес он свой вердикт.
- Гудит — понятно, что гудит. Но как гудит!.. Слышите, какая плазма спокойная?
- Да... откровенно говоря — нет, знаете ли. Не слышу. Я, в сущности, не большой знаток плазмы.
- Не беда, — радостно закричал Патон, дёргая рубильник. Лирический баритон дуги погас, и в наступившей тишине голос Евгения Оскаровича показался чрезмерно возбуждённым самому академику; он сбавил тон: — Не беда, дорогой Пётр Сергеевич, не извольте беспокоиться. Он схватил Жданова за рукав:
- Пойдёмте-ка. Это надо вживую, на стенде показывать! Энергетик послушно шагнул за сварщиком.
Испытательная поражала чистотой и свежестью — редко увидишь подобное в помещении, где режут и варят металл. Жданов аккуратно приложил к лицу протянутые защитные очки; тут же снял их, достал платочек, принялся протирать стёкла и наглазник... Патон проверил крепления: несколько струбцин плотно прижимали к столу толстый лист стали.