Срочно вызвали Прокси.
Пока смешной робот ковылял по коридорам, подоспел удачно оказавшийся в Кремле Снежневский — хоть и психиатр, но всё равно ведь доктор.
- Ох ты ж!.. — весомо заявил Андрей Владимирович.
И в самом деле: лицо лорда Вейдера выглядело... в общем, узкому кругу присутствующих стала более чем понятна одна из функций чёрного непрозрачного шлема.
Снежневский прислушался к дыханию пациента и решительно схватился за отброшенную маску.
- Ставим на место, — заявил психиатр, кусая губы. — Вы!..
- Старший сержант Филатов, — подсказал старший сержант Филатов.
- Вот здесь, за брыжи... нет, отгибайте с обеих сторон! Конструкция механическая, значит, должны быть штифты...
Удивительно — они справились.
Прибежавший наконец Половинкин заявил, что дыхание «да ровно такое, как надо, ну, как насос у нас у деда в Саратове на конезаводе...» Инопланетное сопение действительно звучало механически, как-то даже индустриально. А затем доковылял и Прокси, который показал, к каким проводам и трубкам «медитационной» комнаты следует подключить скафандр лорда Вейдера.
Удивительно — они справились. По словам Прокси, показатели мозговой активности инопланетного гостя были в норме; а именно проблем с мозгом более всего опасался Снежневский: без кислорода нервные клетки начинают отмирать уже через пять минут...
И всё же Вейдер оставался без сознания, словно сила окончательно покинула его.
- Ну что, — рассудительно сказал Судоплатов, — Филатова, я считаю, надо наградить. Инициатива в нашем деле — на втором месте по значению, сразу после дисциплины. Потому что инициатива без мозгов — только во вред, а требовать наличия мозгов у всех и каждого мы не можем. А дисциплина — она отсутствие мозгов неплохо компенсирует, как считаешь? Прозвучала эта философия настолько невпопад, что Лаврентий Палыч некоторое время приходил в себя. Потом осознал, что Павел Анатольевич именно что даёт ему время «на отдышаться» и благодарно кивнул:
- Когда твой Окто прилетает?
- Ещё часа четыре. Транспорт наш на этот раз. Плюс из Балашихи авто. Товарищи помолчали.
- Да всё нормально будет, — сказал Судоплатов. — Сам говоришь: мозг не спёкся — значит, оклемается.
- А если всё-таки «спёкся»? — хмыкнул Берия. — Предлагаешь и здесь... дисциплиной компенсировать?
- У штурмовиков ихних медицинская специализация тоже имеется... ну, на крайний — запросим «Палач».
Товарищи на скорую руку прикинули ближайшие мероприятия. Скандал намечался одновременно медицинский, дипломатический и военный — предстояло любой ценой купировать последствия.
Любой ценой.
- Я за Половинкина боюсь, — признался Берия.
- Я тоже боюсь.
- В лагерь отправим?
- Нет, — покачал головой Судоплатов. — Нельзя ему в лагерь возвращаться. Парень воюет с первых дней... да, слушай, с июня. И последние месяцы — по пять-шесть «мероприятий» в неделю. Он устал слишком. Потому, кстати, и баллоны ронять начал. А скоро, глядишь, ещё чего уронит. Он такой, он может. Устал просто.
- Да не похоже, вообще-то...
- Молодой. Просто слишком молодой. Он сам не понимает, насколько устал. Потому и со стороны никто этого не замечает. А там — война. Разведчик хлопнул ладонью по столу:
- Знаешь, товарищ нарком, что я тебе скажу. Мы, старики, можем учить, командовать... пример показывать, а як же ж. Но войну выигрывает молодёжь. Только молодые могут это выдержать.
- Тебе тридцать пять, «старик», — с улыбкой сказал Берия.
- Мне — тридцать пять, — с ухмылкой отозвался Судоплатов. — А ему... нельзя ему в лагерь возвращаться.