Не вынес напряжения настоящей войны? Или же другая здесь причина?.. Хочет Лаврентий Палыч протереть задумчиво пенсне — а руки его не слушаются. И ноги его не слушаются. Снится ему, что он разбит параличом, и он думает: «как же это я разбит параличом? Это бывают разбиты старики, старухи, а молодые наркомы не бывают».
«Бывают, часто бывают», говорит чей-то незнакомый голос, женский и довольно привлекательный, «а ты теперь...»
«Нет, не бывают», отвечает Лаврентий Палыч, «что Вы мне тут пораженчество какое-то внушаете, гражданка? И на будущее воздержитесь, пожалуйста, мне тыкать.»
«Ничего себе», говорит голос, «вот ведь формалист какой.» «Вовсе не формалист», отвечает Лаврентий Палыч, «а фамильярностей не терплю.»
«В принципе, правильно», говорит голос, «это я просто хотела сразу наладить неформальный контакт.»
«Не получилось», отвечает Лаврентий Палыч с большим достоинством, «предлагаю сосредоточиться на текущей повестке. Обсудить, что бывает, а чего не бывает.»
«Да всё бывает», говорит голос слегка обиженно, «потому что, во-первых, Вселенная бесконечна, а в бесконечном пространстве и на бесконечной временной оси вероятность любого возможного события стремится к единице. А, во-вторых, мы всё-таки во сне.»
Смотрит Лаврентий Палыч — и действительно он во сне, а кругом А. Гитлер бегает. Довольно нежелательный сон.
«Но ты не переживай, добрый молодец», говорит голос, «будешь здоров, вот только я коснусь твоей руки, — видишь, ты уж и здоров, вставай же.» И сразу стало Лаврентию Палычу легко, и болезнь вся прошла. «И как это я раньше мог переносить паралич?», спрашивает он радостно, и пенсне протирает, и на тыканье решает не оскорбляться. «Это потому, что ты родился в параличе, не знал, как ходят и бегают; а единожды познав, впредь уж не перенесёшь.»
«Ты освободила меня?»
«Я освободила тебя. И многих других.»
Смотрит Лаврентий Палыч — а он уж не в подвале. Вокруг чистое поле, никаких гитлеров, а ходят самые разные люди — умные, красивые; налево, направо. Стоит Лаврентий Палыч и не знает, куда ему податься. «Не бойся», говорит голос, «всюду успеешь. Вселенная бесконечна, и времени у нас полно — мы ведь во сне. А мне ещё многих, многих предстоит освободить.»
Хмурится Лаврентий Палыч:
«Многих и я освободил, кого Ежов да Ягода сгубить собирались; но врагов народа освобождать — никогда.»
«Не», отвечает голос, «я в аллегорическом смысле.» «А это точно мой сон?», спрашивает Лаврентий Палыч, «Потому что вон, я вижу, ходят бородатые люди с огненными палками. Так что, по-моему, это сон инкского императора по имени Уиракуча Инка. Или какое-то слишком уж подозрительное совпадение.»
«Совпадений я не ведаю», говорит голос, «А вот количество возможных сюжетов ограничено — это факт.»
«А кто здесь только что рассказывал про бесконечную Вселенную, в которой всё бесконечное?..»
«Путаешь события возможные — и вероятные. При случае поинтересуйся у Колмогорова.»
«Да кто ж это говорит?»
«У меня много имён. У меня разные имена. Кому как надобно меня звать, такое имя я ему и сказываю. Ты меня зови любовью к разумн... любовью к людям. Это, конечно, не моё настоящее имя, но тебе так будет проще.» «Почему?», спрашивает Лаврентий Палыч с недоумением. «Потому что ты слишком любишь людей, чтобы когда-нибудь поверить в правду о них», отвечает любовь к людям.
«Нет», говорит Лаврентий Палыч упрямо, «нет никакой такой «правды». А люди станут таковы, какими мы их сделаем.»
Смеётся любовь к людям, смеётся тепло да тревожно. «Потому-то и пришла я к тебе», говорит любовь к людям, «потому-то и коснулась тебя.»
«Только меня?», спрашивает Лаврентий Палыч, потому что раз уж выпал случай, надо собеседницу колоть по полной.
«Не только», смеётся собеседница, «Я всех теперь в твоём мире коснусь, с каждым заговорю ласково, да не все сумеют меня услышать.» «Ах, как весело!», говорит Лаврентий Палыч, сам не зная почему, «С ними вместе гораздо веселее, чем одному! Ах, как весело!» Чувствует Лаврентий Палыч, что несёт какую-то совсем уж дикую рениксу, а поделать ничего не может. От раздражения плечом дёргает, — раз, другой, — и слышит над ухом:
- Товарищ Берия! Товарищ Берия!..
- Да, Артамонов, — сказал Берия, отрывая голову от сложенных на столе рук. — Что там такое?
- Извините, товарищ Берия, — сказал Артамонов, убирая ладонь, — но Вы велели докладывать немедленно. Товарищи Половинкин и Эклипс сели в Саратове. Назначенный сопровождающий только что доложил. Парень чуть замялся.