Футида поправил налобную повязку, дружески кивнул прикреплённому над альтиметром небольшому портрету микадо и выпустил в небо ракету чёрного дыма. Затем он аккуратно оскалился, аккуратно зашёл на цель, аккуратно положил бомбы на аэродром патрульной авиации на острове Форд. Мицуо всё сейчас делал очень аккуратно. Это был пик его воинской карьеры, высшая точка жизни, блаженства и торжества. Досадно было бы пустить такой момент под хвосты Сандзару.
Товарищи Футиды, очевидно, рассуждали и действовали аналогично. Два года они готовились на специально выстроенном полигоне, имитирующем Пёрл-Харбор; два года жизни — ради одного броска. Они всё сделали правильно, с самого начала: результативной атаке подверглись аэродромы Хикем и Уэллер, затем «линкорный ряд», — место стоянки наиболее тяжёлых кораблей, — и зенитная батарея в районе реки с приятным названием Халава. Первую торпеду получила «Калифорния»; линкор затонул через сорок минут, борьбой за живучесть деморализованные моряки фактически не занимались, спасаясь по способности. «Западная Вирджиния» и «Аризона» перевернулись и затонули тоже. «Невада» и «Оклахома» горели; устаревшая «Юта» тоже полыхала, но её сложно было назвать значимой мишенью. «Мэриленд» первым из линкоров попытался открыть зенитный огонь, но удачное попадание авиабомбы привело к такому дифференту на нос, что эффективность работы батарей снизилась до нуля. «Пенсильвания» всё ещё скучала в сухом доке, беспомощная и безоружная, и её оставили «на сладкое». Впрочем, когда речь заходит о настоящих сладостях... мало что сравнится с возможностью уничтожить вражеский авианосец, верно? «Энтерпрайз» и «Лексингтон», «Лексингтон» и «Энтерпрайз». Пока эти кораблики оставались живы и на свободе, Япония не могла с полным правом говорить о своей власти над Тихим океаном.
«Энтерпрайз» и «Лексингтон», «Лексингтон» и «Энтерпрайз». Вон они, красавцы, заветная цель... что это там за копошение на полётных палубах? неужто западные варвары выкатывают свои самолёты?.. - Тора! Тора! Тора!
Бомба за бомбой, торпеда за торпедой, снаряд за снарядом. Тигр, — «тора», — аккуратно оскалившись, прыгнул.
«Энтерпрайзу» достались сразу две торпеды, — не причинивших особого урона, — и бомба в надстройку, засыпавшая обломками полётную палубу. Команды моряков кинулись расчищать полосу. Японцы временно сконцентрировали внимание на «Лексингтоне».
Более старый авианосец вернулся от Мидуэя всего два дня назад и не успел даже закончить погрузку топлива. Кроме того, часть палубных самолётов оставалась вне ангаров. Это сделало «Лексингтон» приятной мишенью. Первая же торпеда пробила левый борт корабля и деформировала корпус, что привело к разгерметизации ёмкостей с авиационным топливом. Неполные баки оказались заполнены взрывоопасными парами — авианосец полыхнул, как соломенный факел; самолёты сметало с палубы, моряки горели заживо; «Лексингтон» не тонул, но боевой единицей быть перестал. Вторая и третья волны японских самолётов смогли вернуться к разделке «Энтерпрайза». Японские пилоты действовали согласно плана — разве что с некоторым вполне приятным перевыполнением. Две волны прокатились по острову, почти не встречая сопротивления; к приходу третьей американцы успели немного опомниться — из тридцати двух зенитных батарей острова заработали восемь. Первая волна потеряла шесть самолётов, вторая — одиннадцать, третья — двадцать два.
К мысу Барберс, огибая Оаху с запада, подходили японские тяжёлые корабли.
Вторая фаза операции заключалась в артиллерийской бомбардировке гавани и прилегающих территорий. Американский эсминец DD-348, патрулировавший вход в бухту и сдуру метнувшийся на перехват, был почти сразу потоплен концентрированным огнём среднего калибра. В это время большие пушки с удовольствием разворачивались по секторам. «Хиэй», «Кирисима», «Харуна», «Тонэ» и «Тикума», незначительно эволюционируя, приступили к работе. Футида оставался в воздухе над островом, делая фотоснимки и корректируя по радио артиллерийский огонь. Впрочем, особой потребности в корректировке не наблюдалось: избиение флота САСШ носило односторонний характер.
На переговорах с Японией американские дипломаты взяли на редкость, — даже по их бандитским стандартам, — высокомерный тон. Теперь каждое надменное слово возвращалось — в металле.
В рубке «Акаги» истекающий тревожным потом Нагумо следил за сообщениями с кораблей и от авиаразведчиков. Пока всё шло хорошо. Слишком хорошо — и старый флотоводец болезненно ворочал короткой шеей. При подготовке к операции аналитики полагали, что за успешную атаку японскому флоту придётся расплатиться двумя авианосцами — на штабном языке это называлось «приемлемые потери». Нагумо заранее оплакал свои корабли; но все корабли оставались в строю, более того, соединение до сих пор не потерпело практически никакого урона — и с каждой минутой вице-адмирал осторожничал всё больше.