- Училище... ну да, то есть школа.
- Нас вот тоже... — деликатно сказал капитан. — Ну, как закончите, машина здесь будет стоять. Пихалыч... Пимен Михалыч отвезёт. Если надо, чтоб я вас дождался, сами понимаете...
- Не надо, — сказал Коля, отряхивая сапоги от снега. — Поезжайте. Вы и так всё сделали.
Он действительно был благодарен капитану. Вроде прикреплённый — он и есть прикреплённый; а только всякое дело надо с душой делать. Как товарищ Сталин говорил: нет ничего важнее мелочей.
Когда решали вопрос досуга на этот вечер, Половинкин поколебался и неожиданно для себя самого выбрал оперу; Советская власть так целеустремлённо прививала народу культуру, что культура в конце-концов привилась.
Коля позвонил с завода в отдел, спросил, можно ли помочь с билетами. И капитан достал им билеты; а билеты считались сейчас дефицитом — в театре показывали... тьфу ты: не «показывали», а «давали»... давали какую-то новую постановку, с модными московскими артистами. Наверное, глупо было ради этого ехать из Москвы в Саратов — но ведь ехали не ради этого. А последний вечер отпуска хотелось провести красиво.
Вообще-то, когда товарищ Берия организовывал «командировку», продолжительность не оговаривалась. Коля прекрасно понимал, что его просто убирают подальше от возможных неприятностей — всё-таки чуть не угробил предводителя инопланетного дворянства. Вины особой он не чувствовал: во- первых, как-то вот сложилось у него в голове, будто история с баллоном — своеобразная случайная месть за попытку вербовки... ну, не «месть», конечно. А вот так... ну, сложно объяснить. Просто есть на свете дороги кривые, ходить по которым не надо — а Вейдер пошёл; потому и споткнулся. Во-вторых, Коля ведь с таким иконостасом приехал — заводские все просто ахнули. А уж девки, и наши, и слободские... в других обстоятельствах, товарищ Половинкин...
Он покосился на Юно. Девушка приятно разрумянилась на морозце; среди людей, поднимавшихся по ступеням ко входу, она смотрелась уже совсем своей — настоящей, Советской.
Отставить, товарищ Половинкин. Конечно, отставить. А всё-таки жаль, что последний вечер. Наверное Коля этого не знал — зато чувствовал совершенно наверное.
А ещё он чувствовал нетерпение Юно — девушку тянуло в театр, и Половинкина тянуло вслед за ней; да нет, он и сам теперь понимал, как соскучился по блеску саратовской культуры.
- Академический, — сказал Коля, перешагивая через ступеньку, — оперы и даже балета. Иногда.
- Пойдём скорее, — ответила Юно с такой интонацией, словно слегка сомневалась, что их пустят.
Коля ухмыльнулся и снова перешагнул сразу две ступеньки. Ему не терпелось скинуть зимнюю одежду и пройтись по фойе; не так уж часто водил он девушек в театры.
Но на входе уже скопилась небольшая очередь, и молодым людям поневоле пришлось затормозить.
- А что за представление? — тихо спросила Юно, разглядывая толпу. — «Самодеятельность», да?
- Леонкавалло, кажется, — важным голосом ответил Коля; он гордился своей образованностью в вопросах культуры. — «Ты разве челове-ек? Нет: ты пая-ац!..»
Он принял красивую трагическую позу. Юно посмотрела на него с некоторым сомнением; окружающие — с сочувствием; пожилая билетёрша — с привычным благородным негодованием.
Коля вздохнул, пошарил во внутреннем кармане и вытащил билеты. - Пу, пу, пу-пу-пу... «Смейся, паяццо...» Ой, нет, не Леонкавалло! Это я ошибся, что Леонкавалло — это сегодня «Травиату» дают. Петь «Травиату» он не решился — плохо знал, да уж и очередь подошла. Они поднялись в вестибюль, затем направо, к гардеробу. Коля помог девушке раздеться, обменял тулупы на фанерные номерки. Юно, всё ещё будто чего-то стесняясь, прошла к большому зеркалу в бронзовой раме и принялась поправлять причёску. В гимнастёрке без знаков различия, в юбке хаки, в начищенных тугих сапожках смотрелась она — загляденье.
Половинкин, широко расправив пятерню, пригладил волосы. Втянул живот, поправил ремень. Одобрительно звякнули ордена на груди; Коля приосанился и принялся оглядывать помещение. Но орденоносцев здесь хватало, даже Герои имелись: война штампует героев. Все вперемешку, — мужчины в форме и мужчины в штатском, женщины в платьях и женщины тоже в форме, школьники, студенты, старики, — Советские граждане фланировали по фойе, отмаргивались от хрустального блеска люстр, обменивались улыбками, поклонами и воинскими приветствиями. Пожилой полковник инженерных войск проверял тускло-медную подзорную трубу; двое ребят, умостившись прямо на перилах, на скорую руку переписывали в тетрадки какую-то таблицу из учебника. Одинокая старушка в белом, шевеля бледными губами, читала подписи к портретам знаменитых актёров и режиссёров. - Ты их знаешь? — спросила Юно, положив руку Половинкину на плечо. - Конечно, знаю, — немножко соврал Коля, — просто не очень помню. Зачем тебе? сегодня из Москвы артисты поют.