- Нет, я про... Публика — ты наверняка знаком со многими? Боясь спугнуть тёплую ладонь, Коля скосил глаза. Он видел, что девушку очень слабо занимает блеск хрусталя и внушительная матовость бронзы, — в повседневной жизни явления всё-таки, прямо скажем, нечастые, — зато людей вокруг она рассматривает с каким-то жадным, почти болезненным интересом. Это казалось ему странным: ведь люди вокруг были самые всегдашные, нормальные — именно такие, какие в СССР обычно и ходят по театрам. Может быть, одежда у многих выглядела победней, чем прежде — так ведь война.
Может быть, лица осунулись; но не от голода, — не случилось в стране настоящего голода, — а от тревоги за близких, от необходимости работать долгие смены: за себя и за ушедшего на фронт товарища. Может быть, встречалось больше инвалидов, — никому здесь и в голову не пришло бы отводить глаза от их увечий. У одного командира половина лица была замотана бинтами. Другой болезненно опирался на палку; девушка в синем платье, — очевидно, дочь, — помогала отцу пройти в зал. У столика с программками и леденцами совсем молодой краснофлотец доставал из кармана брюк кошелёк; доставал неловко, одной рукой — другая болталась ушитым пустым рукавом... продавщица спокойно помогла парню заправить обшлаг обратно под форменный ремень.
А в остальном... всё здесь выглядело точно таким же, как раньше, до войны; война теперь казалась далёкой и совсем беспомощной, словно не было в ней силы проникнуть за стены театра. Может быть, думал Коля, пока люди ходят в театры, слушают музыку и читают книги, мир и не рухнет; может быть, люди для того и пишут оперы во время мира, чтобы они помогали людям оставаться людьми, когда приходит война? ну, как вот палка у товарища командира — подпорка...
Конечно, одной оперой, — и даже иногда балетом, — тут не обойдёшься: Коля вовсе не идеализировал человечество, потому и пошёл в органы. Зато когда у человека с одной стороны «Травиата», а с другой НКВД — вот тут-то человеку сразу становится радостно и комфортно. Слева подпорка, и справа тоже.
Хотя стоп, две подпорки — это неустойчиво, надо ещё одну. Допустим... - Звонок, — сказала Юно.
- Нет, это не годится... — машинально ответил Коля, но тут же спохватился. — А, точно. Пойдём? Или ты бутербродов хотела? Здесь бутерброды всегда отличные.
- Пойдём, пойдём, — рассмеялась девушка, ласково увлекая Половинкина за собой. Бутерброды её интересовали явно ещё меньше, чем интерьеры. Молодые люди прошли в партер — места им достались замечательные, почти по центру. В оркестровой яме вовсю пиликали музыканты. - Это уже «Травиата»? — шёпотом спросила Юно.
- Нет ещё, только настраиваются, — важно пояснил Коля. - Дроиды? Кветарристы?
- Музыканты.
- А...
Зал заполнялся быстро; со всех сторон шуршали платья, поскрипывала обувь; слышалось позвякивание орденов и медалей, героическое и уютное. Коля вдыхал театральную атмосферу. Взять программку он не успел и собирался попросить у кого-нибудь из соседей, но теперь природная любознательность как-то сразу уступила место благоговейному спокойствию. К третьему звонку всё в зале стихло. Невидимые отсюда рабочие сцены закрутили лебёдки; занавес дрогнул и растворился.
Декорации Колю сперва немного разочаровали: довольно буржуазные были декорации. Но Половинкин помнил, что «Травиата» — это пьеса из жизни как раз буржуев, среди которых любое человеческое чувство, — даже любовь! — обязательно умирает... и тут свет в зале погас; вспыхнул снова, но слабо, слабо — и сразу же в тонком воздухе театра разлились первые такты вступления... прелюдии, да... нежный и грустный и невыносимо прозрачный голос скрипок.
Сердце ёкнуло; Коля в непроизвольном восторге сжал ладонь девушки. Юно испуганно ответила. Они вцепились друг в друга, как потерянные дети, и поплыли в сумраке зала, словно в открытом космосе. Скрипки подняли их над миром и несли всё дальше.
Трёхактную пьесу давали в двух действиях — кажется, что-то немного сократили. Публика выплеснулась в фойе, разбилась на множество ручейков; самый полноводный направился в сторону буфета. Опытный Коля первым делом потащил девушку в другую сторону, к удобствам. Обернулись быстро.
- Аристократы... — сказала Юно, во все глаза глядя по сторонам. - Что? — переспросил Коля.
- Аристократы. Все здесь — аристократы. Понимаешь? Каждый. Каждый из вас.