Смоленское направление на данном этапе рассматривалось как второстепенное: слишком сильно пострадала тамошняя инфраструктура во время предшествующих операций. В то же время, суровые условия зимы создавали предпосылки для более эффективного противодействия неизбежным попыткам противника подрезать фланги Советских войск. Разумеется, на возможность долговременного удержания территории никто не рассчитывал: взять в полноценный котёл прижатую к побережью Балтийского моря часть группы армий «Север» представлялось задачей нереальной — потому такая задача и не ставилась. Расчёт делался на истощение противника. Гитлер потребовал бы удержать Прибалтику любой ценой — и это вполне устроило бы Ставку, так как связало силы Рейха, вынудило немцев заниматься обеспечением заведомо пассивного формирования. Приход к власти в Германии новых лиц означал, что детерминированность реакций снизилась, но по большому счёту добавлялся единственный вариант: немцы могли оставить Прибалтику и попытаться вывести войска морским путём и через Мемель. Вариант всё же малореальный, но кто его знает, этого Каммхубера?.. Ведь зачем-то же он сконцентрировал основные силы немцев на юге — никак готовится к броску на Ростов-на-Дону?..
Разумеется, в то время Советский Генштаб ещё не знал, что активность на линии Красный Луч-Успенка-Таганрог объясняется деятельностью не столько Каммхубера, сколько его предшественника. Гитлер, потерпев неудачу на северном и центральном направлениях, но добившись немалых результатов на юге, планировал развить успех в крупном зимнем наступлении с территории Донбасса, из Сталино через Ростов — далее везде: Сталинград, Элиста, Астрахань. Захват Керченского полуострова заодно позволил бы немцам овладеть и непокорным Крымом, поставив наконец под контроль Чёрное море. В других обстоятельствах — вполне разумный план; Гитлер вообще во многих вопросах действовал на редкость разумно, несмотря на тщательно лелеемую внешнюю эксцентричность.
Оригинальничать Каммхубер не привык, а вот стратегический замысел получил «по наследству», и, к счастью, не успел переиграть что-либо всерьёз. Многомиллионные армии не могут менять диспозиции, образ мыслей и оперативные планы в один момент; инерция мышления неразрывно связана с инерцией материи; зачастую оказывается разумнее довести до конца неоптимальное решение, чем по ходу действия пытаться принять новое. Итак, немцы собирали мощный кулак на юге — в ответ на это генерал армии Г.К. Жуков занимался организацией долговременной обороны Ростова
- на-Дону, имея в виду необходимость ведения и наступательных действий. Предполагалось, что манёвры Южного фронта по отношению к белорусской операции будут носить отвлекающий характер: любое направление, куда перебрасывали Георгия Константиновича, автоматически трактовалось вражеской разведкой как наиболее опасное.
В этот раз ОКВ на Жукова почему-то не купился. Более того, очень быстро выяснилось, что никакого наступления на Ростов немцы не планируют, даже контр. Так, вялое бултыхание какое-то.
Воодушевлённый Жуков, пренебрегая окриками Ставки, кинулся было в амбициозный прорыв — мечтая о Днепропетровске, деблокаде Крыма, а там, чем чорт не шутит, и о повороте на Харьков. К сожалению, сил, достаточных для отвлекающего удара, обычно оказывается слишком мало для полноценного крупного наступления. Южный фронт натолкнулся на оборону — почти такую же, какую готовил сам. Немцы тоже продемонстрировали способность учиться у противника: РККА образца начала зимы 1941 года явно превосходила вермахт в манёвре — а генерал пехоты Манштейн сделал ставку на артиллерию. Линия на карте немного поколыхалась и застыла практически в исходном положении. Русские и немецкие трупы вперемешку остывали в снегу. Взоры противостоящих штабов вернулись к Белоруссии.
В Белоруссии горело небо.
С самого начала «Барбароссы» немцы пренебрегали стратегическими бомбардировками: расчёт делался на быстрый захват территорий и материальных ценностей, а не на тотальное уничтожение таковых. Удары по аэродромам и морским базам во время «битвы за Британию»? Пустяки, дело житейское. Бомбардировки Лондона и прочих городов? А это — обычный террор. Гитлер надеялся, что бедствия простого народа истощат мужество английского правительства, вынудят Черчилля пойти на мирные переговоры — поразительная наивность! Черчилль обладал практически безграничным запасом мужества: терпеть чужие страдания старина Уинстон мог сколь угодно долго.